Григорий Шайкевич
Шайкевичи – это мой род
Мой отец был военным, и этим объясняется география рождения
его детей. Дочь Дина родилась в Монголии, я – в Приморском крае, недалеко от
Владивостока, Рафаил – в Ленинграде.
Что мне запомнилось из раннего детства?
Как ни странно, день смерти Сталина. Начало марта – яркий,
весенний, теплый, солнечный день.
Помню своих дедушку и бабушку – папиных родителей, они жили в
нескольких трамвайных остановках от нас. Были у нас еще родные по маме и по
отцу, но в то время я к этому относился без особого интереса. Да никто и не
стремился мне рассказывать о них. Родители этих тем старались избегать. Как я
теперь понимаю, это были опасные для нормальной жизни знания, их надо было
скрывать, проще было не знать и не передавать их детям. Переписка с родными,
многие из которых были в то время за границей, могла стать причиной увольнения
с работы и даже обернуться лишением свободы.
Жизнь послевоенного поколения
шла своим чередом: школа, техникум, армия, работа, учеба в институте, семья и
дети.
…Наконец-то настало время, когда никто не препятствует
общению с родными людьми, живущими по всему миру. Однако многих уже нет в
живых, а их дети говорят на других языках, и это осложняет общение.
Вопрос о нашей родословной возник примерно лет десять назад у
моего племянника Виталия. Он спросил деда: “Расскажи, откуда мы родом, кто наши
родные, чем занимались, расскажи о себе и о бабушке”.
Мой отец с мамой стали вспоминать и составлять родословную.
Несколько лет назад я прочитал написанные ими воспоминания. С
этого и начались мои занятия историей рода Шайкевичей.
Родословная семьи Шайкевичей очень тесно связана с родом
Свердловых.
У моего прапрапрадеда Свердлова Гершона Шмуэлевича и его жены
Хаи было восемнадцать сыновей. Даже в те времена такие многодетные семьи были
редкостью. Семья была очень уважаемая, сыновья были красавцы и богатыри, и их,
по-видимому, побаивались. Жили они в двух больших домах, пройти мимо этих домов
было непросто, так как любимой игрой братьев были “Соловьи-разбойники“. Все в
округе называли их Шмуленками.
Погромы, когда они случались, обходили эти дома стороной, со
Шмуленками предпочитали не связываться даже отъявленные громилы. Сейчас я точно
не могу сказать, где они жили. Но предполагаю, что в одном из местечек
Витебской губернии, недалеко от Городка и Сиротино.
О моем прапрадеде Шмуэле Свердлове известно, что у него тоже
было много детей.
К этому времени (приблизительно 1815-1820 гг.) относятся
более детальные воспоминания о семье Шайкевичей.
Представители двух больших уважаемых семей часто находили
общий язык и вступали в браки. И поэтому получалось: если жена Свердлова, то
муж Шайкевич, а если парень был Шайкевич, то в жены он брал девушку из семьи
Свердловых. Даже имена в этих семьях периодически повторялись: Гриша, Хая, Нина...
А уж объяснить, кто кому и кем приходился, и вовсе было
сложно.
У прабабушки Нехамы Свердловой и прадеда Давида Лазаревича
Шайкевича было трое детей: Хая, Нахман и Берл.
Старшая Хая вышла замуж за Гершона
Свердлова.
Гершон родился в местечке Шумилино Витебской губернии.
Был младшим ребенком в многодетной семье: “оторвался” от остальных детей на 18
лет. Старшая сестра, кормившая грудью своего сына, кормила и его, так как у
матери уже не было молока. Женился Гершон в 20 лет на своей родной племяннице,
которая была на шесть лет моложе его. Он – умный, доброжелательный, умел
выслушать всех, не задавая лишних вопросов и не навязывая своего мнения.
Это была очень красивая пара. Они вырастили шестеро детей.
О сыне Давиде известно не много. Умер в 1930 году. О нем
сегодня вспоминают благодаря его сыну Федору (Фае) Давидовичу Свердлову,
который был профессором, преподавателем Московской артиллерийской академии им.
Фрунзе. Он написал несколько книг о евреях-участниках войны. Федор Давидович умер
в 2002 году в Москве.
Миша, сын Гершона, погиб в годы войны. Жил в Мариуполе. Не
успел эвакуироваться, немцы внезапно взяли город десантом с моря. Фашисты
расстреляли Мишу и всю его семью.
Сын Лева погиб на фронте.
Дочери: Игудея (Лея) пережила блокаду Ленинграда, Роза и Мира
были в эвакуации в Алтайском крае с Гершоном и детьми.
Младший сын Нехамы и Давида Берл Давидович Шайкевич и
его жена Тоня Хазанская жили в местечке Городок Витебской губернии. Владели
небольшой продуктовой лавкой и большим фруктовым садом. Берл занимался
выращиванием овощей и фруктов. В 1922 году он умер от дизентерии. Целый год его
старшая дочь Гута ежедневно ходила в синагогу и читала кадиш – поминальную
молитву по отцу. Обычно это делают мужчины, но в семье не было взрослых сыновей,
и синагога дала разрешение на чтение кадиша старшей дочери.
У Тони и Берла было четверо детей: Гута, Бася, Доба и Давид.
Давид служил рядовым в армии. Погиб на фронте 14 ноября 1941
года. Гута была участником войны с Финляндией, военфельдшером, долго работала
на севере.
В феврале-марте 1942 года Тоня вместе с дочерьми Басей и
Добой были эвакуированы по льду Ладожского озера из блокадного Ленинграда
вместе с семьей моего деда Нахмана и бабушки Зелды в Свердловскую область. Там
они работали на заводе, выпускавшем оружие для фронта. Тоня Хазанская умерла в
1942 году. После окончания войны Бася и Доба вернулись
в Ленинград.
Средний сын Нехамы и Давида – Нахман Давидович
Шайкевич, мой дед – был женат на Зелде Янкелевне Федерман. Дед Нахман
занимался сельским хозяйством, был одарен природным умом. Весь дом
держался на его плечах. Много внимания он уделял семье и воспитанию детей. Был
честным, совестливым, порядочным и практичным человеком, но совершенно
безграмотным.
Бабушка Зелда была образованная, грамотная, умная, красивая.
Она любила играть в карты, гадать. Знала заговоры, например, умела заговаривать
такую болезнь, как рожа. Хорошо шила на швейной
машинке. Но у нее был тяжелый характер. Плохо уживалась с соседями. И об этом
все знали.
Зелда и Нахман поженились 3 июля 1908 года в Городке.
У них родилось четверо детей: Янкель (Яков), Давид, Лиза
(Лея) и Нина (Нэхе).
В 1925 году Нахман со всей семьей поехал на работу в
еврейскую сельскохозяйственную артель имени Энгайта. Она находилась в местечке
Оболь, это в
Дальнейшая жизнь дедушки связана с Ленинградом. Старший сын
Янкель увлекался спортом, показывал в молодости хорошие результаты в легкой
атлетике и участвовал в чемпионатах страны. Он проработал более 50 лет учителем
физкультуры в школе.
Дочь Нина окончила техникум киномехаников и почти всю жизнь
проработала на киностудии „Ленфильм“.
Судьба другой дочери – Лизы – оказалась трагична, она умерла
в 27 лет.
Cемью Зелды и Нахмана во время войны
эвакуировали из блокадного города. После окончания войны все вернулись в
Ленинград.
Нахман умер в 1955 году, Зелда пережила его на одиннадцать
лет. Похоронены на Преображенском еврейском кладбище
Санкт-Петербурга.
Мой отец Давид Наумович Шайкевич родился 13 февраля 1915 года
– в еврейский праздник Пурим, в Городке. Здесь окончил 4 класса и с таким
образованием уехал в мае 1930 года в Ленинград.
Фабрично-заводское училище, рабфак, зенитное училище... С
1939 года служил офицером Красной Армии в Монголии на Ханхин-голе. Участвовал в
боях против Японии в 1939 и 1945 годах.
В 1940 году Давид прибыл в отпуск в Ленинград к родителям. На
ужин к ним приехала племянница деда Нахмана – Лея. Она дала ему адрес Стеры
Свердловой.
По возвращении в Монголию Давид написал Стере письмо, и они
стали переписываться.
В 1941 году он опять приехал в отпуск в Ленинград. И,
естественно, отправился в деревню Улит-Новинка, где
работала Стера. Это была их первая встреча после годичной переписки. Стера
снимала квартиру у председателя колхоза. Друзья по работе быстро собрали еду,
накрыли большой круглый стол, и отметили встречу. А через два дня Стера пришла
из школы и с Давидом отправилась в сельсовет, где и зарегистрировали брак.
В первой половине июня 1941 года Стера, не дождавшись
специальных пропусков, разрешавших жить в приграничной зоне, поездом уехала к
Давиду на Дальний Восток. Сообщение о начале войны застало ее в пути. Давид
встретил жену в Манчжурии…
С тех пор они живут неразлучно.
Местечко Сиротино – место рождения моей мамы Стеры Гиршевны
Свердловой. Здесь прошли ее детство и юность.
Стера жила с мамой Ривой Завиловной Свердловой и папой
Хаимом-Смулом-Гирсом Юдовичем Свердловым.
После окончания 4 классов еврейской школы Стера училась в
школах Шумилино и Витебска, получила среднее образование и уехала
в Ленинград. Она поступила в педагогический институт имени Герцена на годичные
курсы факультета математики и физики…
После окончания войны Давид и Стера поехали в Сиротино. Рано
утром их встретила довоенная соседка. Она рассказала о страшных ноябрьских днях
1941 года, когда фашисты и полицаи расстреляли евреев местечка. В эти дни
погибли родители Стеры. Они похоронены в братской могиле недалеко от Сиротина. Кроме фундамента от их дома больше они ничего
не нашли.
Мои родители походили по местечку и… уехали.
В пустыне Гоби они жили в землянках, которые строили из
камыша. Служить было очень тяжело.
В 1947 году Давид получил назначение в Ленинград в военный
институт физической культуры и спорта им. В. И. Ленина на должность начальника
вооружения института. Только тогда мои родители увидели, что такое нормальные условия
жизни.
Давид до 1961 года служил в Советской Армии.
Когда отец стал составлять
родословную Шайкевичей, его воспоминаний и знаний хватило, чтобы описать
несколько поколений.
Мне захотелось составить более подробное генеалогическое
древо, и я решил, что буду искать Шайкевичей по всему миру и, узнавая у них,
откуда они родом, восполнять недостающие знания.
В моей картотеке Шайкевичей
много интересных биографий, фактов. Надеюсь, что после этой публикации их
количество существенно возрастет.
Рассказ о Шайкевичах я хочу начать с упоминания об известном
еврейском писателе, его называют родоначальником бульварного романа в
литературе на идиш, Шомере. Дело в том, что это псевдоним Нахум-Меира
Шайкевича. Он родился в местечке Несвиж Минской губернии в 1849 году. К
двадцати пяти годам молодой человек уже имел семью, но не имел средств к существованию. Только что он закончил писать первый
роман на иврите “Жертва инквизиции”. С увесистой рукописью явился в Вильно к
знаменитому книгоиздателю, писателю и филологу С. Финну. Но “Жертва...” не
прошла цензуру, а Финн, оценив бойкость пера новоявленного беллетриста,
предложил ему сменить язык и жанр. По заказу издателя Шайкевич написал за один
день рассказ на идиш и получил первый гонорар – три рубля. Эти знаменитые три рубля
попали потом в “Историю еврейской литературы” и в энциклопедию. Шомер легким
стилем, увлекательными сюжетами, фантастическими и романтическими персонажами
приохотил к чтению на идиш многие тысячи людей. В 1889 году Шомер уехал в
Нью-Йорк и издает там еврейский юмористический еженедельник “Дер
юдишер пак”, продолжал писать романы и пьесы и за следующее десятилетие довел
их количество до сотни. Шомер остался легендой идишистской литературы.
Зимой 1906 года в Нью-Йорке умер Нахум-Меир Шайкевич,
почтенный отец семейства, он же Шомер, сочинявший романы на идиш.
Иногда людей, носящих одну фамилию, разделяет так много, что,
порой, кажется: они из разных миров.
Анатолий Ефимович Шайкевич (1879–1947 гг.) был сыном
миллионера – крупного заводчика и банкира, председателя Русского общества
всеобщей кампании электричества и Санкт-Петербургского коммерческого банка.
Анатолий Ефимович состоял членом правления целого ряда
золотопромышленных, горнорудных и нефтяных обществ. Интересовался живописью,
музыкой, балетом, был библиофилом, коллекционером, меценатом. Выступал как
балетный и художественный критик, либреттист.
„Красивый, элегантный, умный, он окончил два факультета и
посвятил жизнь приятному времяпрепровождению. Человек большой культуры, эстет,
философ, друг Волынского и Бердяева, тонкий знаток искусства, он был блестящим
собеседником, эгоистом и игроком“, – писала о нем в своих воспоминаниях
балерина Нина Тихонова.
Анатолий Шайкевич интересовался разными вещами, но понемногу,
не превращая хобби в профессию. Он был музыкантом-виолончелистом, играл на
рояле, занимался оккультизмом и магией, был знатоком вин, гастрономом...
В 1918 году он эмигрировал. В эмиграции
Анатолий Шайкевич, конечно, не бедствовал, сотрудничал с балетмейстером Б. Г.
Романовым, создавшим в Берлине „Русский романтический театр“, изредка писал в
театральных и музыкальных журналах, но о роскоши и изысканности петербургской
жизни оставалось только вспоминать, что Шайкевич и собирался сделать в своей
незаконченной книге „Мост Вздохов через Неву“, соединив в названии два самых
близких его сердцу места на земле: Венецию и Петербург...
В Алма-Ате вышла книга еще
одной моей однофамилицы Тамары Шайкевич «Были 20 века».
Вспоминая о своей семье, она
пишет:
«...Дедушка Давид Шайкевич был кассиром в лесничестве. Я его
никогда не видела. Знаю, что дедушку убили грабители по дороге из Минска в
местечко Старые Дороги, забрали деньги, которые он вез для зарплаты
сотрудникам. Бабушка Мейта вела хозяйство и воспитывала четверых детей – одну
девочку и трех мальчиков.
Из папиных родственников до войны к нам приезжала несколько
раз бабушка. Она была религиозной. Соблюдала субботу, не ела свинину. Приезжала
со своей посудой.
Родители мои были атеистами и такой же воспитали меня.
Поэтому обычаи бабушки мне были непонятны и удивительны…
В родительском доме бывал и папин младший брат Саша
(Вениамин). Он был военный. Работал в военной академии. Когда папу объявили
врагом народа, Саша, боясь за себя, прекратил всякие контакты со мной и
опекавшими меня родственниками.
Он настоял, чтобы так же поступил еще один папин брат
Соломон, о существовании которого я только слышала.
После второго курса института я проводила каникулы у мамы в
Акмолинске. Закончилась война, а я все еще носила довоенную одежду.
На Акмолинской барахолке мы купили
отрез бостона (так называли ценившийся в те времена материал) на зимнее пальто.
Это было таким крупным событием, что я до сих пор помню сумму, которую мама
заплатила, – три тысячи рублей. Московская соседка – портниха – сшила мне
пальто. Воротник к нему был сделан из меха белки, сохранившегося от “раньшего”
времени: он служил подкладкой к дедушкиной шубе.
Итак, поезд из Акмолинска прибывает на Казанский вокзал. Я
выхожу из вагона и попадаю в объятья высокого немолодого мужчины:
– Тамарочка, это ты! Я тебя сразу узнал по фотографии. Я твой
дядя Соломон из Ленинграда.
У него была такая добрая, хорошая улыбка, что я сразу
прониклась к нему симпатией и родственными чувствами. Потом тети мне
рассказали: оказывается, Соломон позвонил и попросил разрешения пойти меня
встречать. Он очень виноват, что много лет не видел меня...».
Читая биографии Шайкевичей, можно изучать историю страны, в
которой они жили. Но, как и в любой еврейской семье, у моих однофамильцев смех
и слезы часто соседствовали.
Профессора Розенталя в 1949 году за написание театральных и
литературных рецензий, в которых был усмотрен космополитизм, отстранили от
заведования кафедрой в одесском университете. Звание профессора ему все же
оставили. В том же приказе упоминается и доцент кафедры зарубежной литературы
Борис Шайкевич. Случай с ним был анекдотичный, но имел недобрые последствия.
Шайкевич занимался изучением творчества Генриха Ибсена. Одному высокому чину от
науки захотелось выяснить, кто же такой этот Ибсен. Он полез в энциклопедию. И
надо же было такому случиться, что в статье об Ибсене было указано, что Ибсен –
импрессионист. Причем „импрес-“ было напечатано на
одной строке, а „сионист“ – перенесено на другую. Выяснив, что доцент Шайкевич
занимается творчеством „сиониста“ Ибсена, начальство забило тревогу. Появились
разоблачительные статьи в газетах… После этого
следовало ждать ареста, но, к счастью, обошлось...
У Шайкевичей не было “фамильных” профессий. Среди них есть
писатели, профессора, общественные деятели. Но все же чаще встречались портные,
крестьяне, мельники – ремесленники, зарабатывавшие на хлеб своими руками.
Зелик Шайкевич был портным. Очень веселым человеком, и
всегда пел песенку о портном:
Отезей нейт эр шнайдер,
Отезей
нейт эр вох.
Эр
нейт, эр нейт а ганце вох
У нит а копкец миталох. 1
Зелик с женой и пятью детьми в голодном 1921 году переехал из
Витебска в Челябинск…
С помощью Интернета узнал, что
в мире сейчас примерно 250 человек носят эту фамилию. Предполагаю, что многие
Шайкевичи находятся в родстве. В пользу этого говорят компактные места
проживания Шайкевичей в 19 веке: Белоруссия, Западная Украина.
Сейчас мои однофамильцы, а, возможно, и родственники живут в
Беларуси, Украине, России, Израиле, Америке и Германии.
Я занимаюсь поисками родовых корней Шайкевичей, интересуюсь,
откуда наша фамилия Шайкевич, где жили наши предки, чем занимались. Эти знания
надо оставить детям и внукам, чтобы они не теряли связь с прошлым.
Прошу отозваться тех, кто может рассказать о Шайкевичах и
других моих родных.