Таможенник на границе Беларуси и России подошел к нашему микроавтобусу и задал традиционный вопрос:

– Что везете?

– Ничего не везем, – ответили мы.

Пожалуй, такой ответ заинтересовал его еще больше, чем если бы мы стали перечислять какие-нибудь товары, погруженные в наш багажник. Он заглянул в приоткрытое оконце на тех, кто сидел в салоне, и спросил:

– Куда едете?

– В Любавичи, – ответили мы.

– А! К святому, – мгновенно догадался он и махнул рукой: – Езжайте.

Сто лет назад русские таможенники с особым интересом относились к евреям, считая, что они лучшие контрабандисты в империи. Да и вообще, за ними глаз да глаз нужен. Ненадежный элемент в плане нелегального перехода государственной границы. (И на самом деле, нелегкая жизнь – беднота, погромы, гонения и в то же время бюрократические трудности с легальным отъездом – заставляла людей искать другие способы пересечения государственной границы. И они их находили. А затем не раз пользовались своими открытиями).

Продолжатели таможенного дела, во всяком случае те, что несут службу неподалеку от деревни Заольша и нередко видят современные машины и комфортабельные автобусы со странными людьми в черных сюртуках, шляпах, с бородами и пейсами, которые едут в Любавичи, потеряли к ним профессиональный интерес.

Таможенник и на нас посмотрел, как на людей не от мира сего. (Хотя были мы не в традиционном одеянии хасидов, но, наверное, по лицам читались наши паспортные данные.) Вроде, все сыты, ухожены, имеют машину, фото- и видеокамеры, говорят то на идише, то на английском, то на русском – значит, грамотные. И эти люди вместо того, чтобы сидеть в теплых кабинетах, в мягких креслах, зарабатывать деньги и наслаждаться жизнью, в зимнюю непогодь, в мороз и завируху едут в Любавичи. Добро бы, летом это делали. Места здесь на загляденье, божественные по своей красоте. Но зимой что там делать? Тракторами разбили деревенскую дорогу так, что привыкшие к европейскому стандарту машины здесь не годятся для езды. Придется  пешочком, по целине, а снега по колено. Не боятся...

Гирш-Довид Катц – профессор Оксфордского университета, фольклорист, филолог, великолепный знаток языка идиша и его диалектов, подмигнул мне и сказал:

– Я думал, здесь никто и не вспомнит, что в Любавичах была когда-то синагога. Столько лет прошло... Скажи в Нью-Йорке, где я родился, или в Валлисе, в Англии, где живу сейчас: “Смоленская область, Руднянский район, деревня Любавичи”. Услышишь в ответ: “Что? Где? О чем вы говорите?”, но упомяни Любавичского рабби – и все сразу захотят показать вам свою эрудицию. Будут что-то вспоминать, рассказывать. У людей ассоциации: “Любавичи – синагога – рабби Шнеерсон”. И в Америке так, и в Англии, и здесь, в России, сейчас так же.

Я сказал, что вряд ли во всей России знают или хотя бы раз слышали о цадиках из Любавичей и об их приверженцах – хасидах, но на Смоленщине на слуху имена и деяния своих земляков.

Термин “хасидизм” происходит от слова “хасид” – благочестивый и означает “учение о благочестии”.

ХАБАД – это одно из течений хасидизма, его еще называют рациональный хасидизм. Аббревиатура от Хохма, Бина, Даат (три стадии познания). Главный упор делается на глубоком и детальном изучении внутреннего смысла текста Торы и ее заповедей, а также осмыслении цели человеческой жизни.

“Разум должен подсказать сердцу, что нужно делать, а сердце должно претворить в жизнь то, что велит разум”. Крупнейший еврейский историк С.  М.  Дубнов, автор “Всеобщей истории еврейского народа”, писал: “Учение ХАБАД основано на том, что весь мир является проявлением Божества. Каждый человек, даже самый страшный грешник, в состоянии подняться до Божества, потому что нет абсолютного, самостоятельного зла. Цель человеческой жизни – слияние с Богом и познание себя, как его проявления. Главное – чувство слияния с Богом, которого можно достичь экстатической, горячей молитвой. С чувством молись, воспитай в себе оптимистичный взгляд на жизнь и доброе отношение ко всем людям – и ты достигнешь вершины”.

Основоположником ХАБАДа был рабби Шнеур-Залман бен Барух. Он родился в 5505 году (1745 г.) в местечке Лиозно, неподалеку от Витебска. С ранних лет проявил недюжинные способности и невероятное рвение к изучению Торы. Его учитель, талмудист Иссахар Бер Любавичский, заявил отцу
12-летнего Шнеур-Залмана, что мальчик больше не нуждается в помощи преподавателей.

Женившись 15-летним юношей на дочери витебского богача, дальнейшую свою жизнь рабби Шнеур-Залман посвятил не только углубленному изучению Торы, Талмуда и мудрости еврейской религии, но и помогал нуждающимся. Например, на средства, выделенные ему тестем, рабби Шнеур-Залман купил землю и распределил ее между бедняками.

В те годы центром изучения Талмуда считалось Вильно, а Мезерич – небольшой городок на Украине, где проповедовал рабби Дов Бер – ученик и последователь великого Баал-Шем-Това (Бешта), – был центром хасидизма. Рабби Шнеур-Залман мечтал посетить мезеричанского магида (проповедника) и однажды, с одобрения жены, пешком отправился в дальний путь.

Восхищенный всесторонней образованностью, небывалой энергией и духовной силой мезеричанского магида, рабби Шнеур-Залман вернулся в Витебск.

Однако его новые взгляды пришлись не по душе тестю. И в скором времени пребывание Шнеур-Залмана в Витебске стало невыносимым. Когда лиозненская община предложила ему занять должность магида (проповедника), он с радостью согласился переселиться в местечко.

Литовские талмудисты неодобрительно относились к взглядам рабби Шнеур-Залмана. Они объявили войну хасидам, назвав себя “миcнагдим”, что означает “противники”. Поначалу эта война ограничивалась проклятьями, поношениями и клеветой, не выходившими за пределы еврейской cреды.

Один из старейших учеников мезеричанского магида рабби Менахем-Мендл из Витебска вместе с рабби Шнеур-Залманом предприняли поездку в Вильно, чтобы встретиться с виленским Гаоном, стоявшим во главе противников хасидизма, и доказать ему необоснованность слухов, представлявших хасидизм как реформаторство и лжемессианство.

Однако виленский Гаон отказался принять хасидов.

Одним из введений рабби Шнеур-Залмана была помощь, которую хасид должен был оказывать другим хасидам, проживающим в Эрец Исраэле, чтобы те могли заниматься изучением Торы и служением Всевышнему. Злопыхатели донесли властям, что рабби Шнеур-Залман посылает деньги враждебному России государству – Турции, которое владело тогда Палестиной.

В дни осенних праздников 5559 (1798) года в Лиозно прибыл военачальник с солдатами, чтобы арестовать рабби Шнеур-Залмана. Перед арестом рабби написал письма своим последователям, в которых призывал сохранять стойкость, спокойствие и надеяться на Всевышнего, а если будут необходимы страдания, то он возьмет их на себя.

Рабби Шнеур-Залман был заточен в Петропавловскую крепость как особо опасный государственный преступник. В крепости он просидел 53 дня. За это время специальная комиссия тщательно расследовала материал, предоставленный доносчиками. Рабби Шнеур-Залману угрожала смертная казнь.

Однако результаты расследования показали, что нет никаких оснований подозревать рабби в каких бы то ни было политических преступлениях. Сам рабби Шнеур-Залман писал: “Б-г помогал мне ответить на все вопросы достаточно убедительно. Ответы произвели впечатление на царя и министров”.

Император Павел вынес решение, которое гласило, что “Его императорское величество не нашло в поведении хасидов ничего дурного, причиняющего вред государству, добропорядочности и спокойствию общества”.

Есть легенда, рассказывающая о том, что император Павел, переодевшись, чтобы не быть никем опознанным, лично в каземате вел беседу с лиозненским раввином. И убедился, что хасидское учение не принесет вреда России. После этого рабби Шнеур-Залман был освобожден.

День освобождения рабби Шнеур-Залмана из казематов Петропавловской крепости стал своего рода официальным признанием хасидизма в Российской империи. Вот почему евреи ежегодно отмечают этот день и считают его Новым годом хасидизма.

Умер рабби Шнеур-Залман в 1812 году, во время наполеоновского нашествия. В трагические для России дни больной раввин обратился к евреям с воззванием. Он призывал оказывать сопротивление французским захватчикам. Перед приближением французских войск рабби Шнеур-Залман приехал в местечко Красное и присоединился к русским частям, которыми командовал генерал Неверовский. Вместе с ними рабби Шнеур-Залман, его семья отступали до Курской губернии. Здесь он умер.

Рабби Шнеур-Залман является автором более 10 фундаментальных работ по Галахе и хасидизму. Но самой значительной, по мнению многих авторитетных специалистов, является книга “Тания”.

В составе нашей небольшой группы, следовавшей в Любавичи, были граждане трех государств. Безусловно, это не самое главное свидетельство интереса, который в последние годы возрос во всем мире и к Любавичам, и к хасидизму, ХАБАДу. Но, тем не менее, еще один аргумент.

Беларусь представляли: я – главный редактор журнала “Мишпоха” Аркадий Шульман, и журналист, литератор и краевед из Лиозно Владимир Бондаренко. О судьбе этого человека стоит рассказать подробнее. Родился перед самой войной. Мама была еврейкой, и фашисты, которые с помощью местных прислужников знали все и обо всех, уготовили мальчику место сначала в гетто, а затем, если бы сумел пережить несколько голодных и страшных месяцев, в безымянном рву, в братской могиле. От смерти спасли честные и добрые люди. Это было в Крынках – железнодорожной станции недалеко от Лиозно. После войны Владимир учился, работал учителем, а когда десять лет назад вернулся в Лиозно, стал много и активно писать для газет, журналов. Недавно вышла его первая книга. В числе других тем –  очерки о знаменитых любавичских цадиках.

Профессора из Оксфорда Гирш-Довида Катца мы уже упоминали. Кстати, если речь идет о представительстве, он гражданин США.

Неизменный спутник Г.-Д. Катца во всех его этнографических экспедициях по Прибалтике и Беларуси на протяжении уже десяти лет Петр Иванов – литовский подданный. Он из семьи староверов. В начале девяностых годов Гирш-Довид снимал фильм о местечке Михалишки – родине его предков. Искал евреев – довоенных жителей этого местечка. И когда наконец-то узнал об одном из них, ему сказали:

– Он уже в Минске. Через день улетит в Израиль на постоянное место жительства.

Было 24 декабря, канун католического Рождества. Никто ни за какие деньги не хотел ехать в Минск и провести праздники на зимней дороге. И тогда Катцу подсказали телефон Петра Иванова. Они созвонились. Петр согласился ехать. Гирш-Довид спросил:

– Сколько это будет стоить?

Петр ответил:

– Человек будет рассказывать, как фашисты расстреливали евреев на родине твоих предков. Этот фильм ты делаешь ради своего отца. Святое дело, и я не возьму за него деньги.

С тех пор они работают вместе. Петр бывал в Оксфорде, сейчас хорошо понимает и немного говорит на идише.

В Рудне, небольшом районном центре Смоленской области, мы приняли на борт нашего микроавтобуса еще одного пассажира – фотокорреспондента газеты “Руднянский голос” Анатолия Суконкина. Он много раз бывал в Любавичах (от районного центра до местечка 17 километров), хорошо знает местных жителей. Делал для своей газеты фоторепортажи о хасидах-паломниках.

Особенно много паломников приезжало несколько лет назад. В Ростове проходил съезд хасидов, на который прибыли раввины из многих стран мира. И, естественно, они захотели побывать в Любавичах. На самолете долетели до Витебска. А потом на двух автобусах 80 человек отправились сначала в Лиозно, потом Рудню и Любавичи. По дороге останавливались около еврейских кладбищ, мест массового расстрела евреев в годы Второй мировой войны. Совершали поминальные молитвы. Местные жители, которые вообще с иностранцами редко встречаются, увидев такую экзотику, сразу стали искать подходящие сравнения. Чего я только не услышал: “Какие-то инопланетяне прилетали... черные, как стая ворон, и язык у них такой же к-р-р-р, к-р-р-р... наши евреи – люди как люди, а эти на кого похожи?..”

– А скажите мне, зачем они, прежде чем пойти в усыпальницу к своим святым, купаются в речушке? – спросил у нас Анатолий Суконкин. – Женщины картошку убирали, видели, говорят, срамота такая. Взрослые мужики, разделись и голые в ручей полезли. У них что, наш ручей тоже святым считается?

Отвечать принялся Гирш-Довид.

– Святыми у хасидов считаются все здешние места. И ручей, и колодец, и земля. Все, что имеет отношение к Шнеерсонам. А место погребения, могилы цадиков особенно чтятся хасидами. Поэтому к такому месту надо подойти чистым во всех отношениях. И молитву совершить, и тело умыть.

У рабби Шнеур-Залмана было три сына. Все были его учениками. Все похоронены в Любавичах.

Один из них – знаменитый рабби Дов Бер. В 1813 году он переехал вместе со своим двором в Любавичи и на целое столетие сделал маленькое местечко столицей ХАБАДа. Дов Бер оказывал огромное влияние на евреев. Ни одна община любавичских хасидов не назначала своего руководителя без его одобрения. У рабби Дов Бера было много удивительных свойств. Он, например, писал гораздо быстрее, чем говорил. Мог написать книгу, в которой нуждался всего лишь один его хасид.

В хасидском романе “Извозчик-мудрец” писатель Эзра Ховкин рассказывает, как однажды Дов Бер написал специально для Шломо-Лейба, которого он видел-то впервые, книгу “Покеах иврим” – наставление для людей, сделавших тшуву, то есть раскаявшихся в содеянном. Правда, потом эту книгу читали многие.

Дов Бер прожил недолгую жизнь, но оставил яркий след в еврейской истории.

Интересная деталь: другой сын – Моше (Моисей), после смерти отца перешел в православие. Приверженцы ХАБАДа утверждают, что позднее он вернулся в иудаизм к хасидизму. Думаю, что подобная версия скорее выдает желаемое за реальное. Раннее на эту тему вообще было наложено табу, но после публикаций последних лет отмалчиваться стало нельзя. Была пущена в оборот версия о возвращении “блудного сына”. Вернуться назад в иудаизм было непросто. Любой нехристианский прозелитизм преследовался властями.

Цадиком (праведником, достигшим пророческого дара, ставшим связующим звеном между Богом и Вселенной), стал после смерти Дов Бера – Менахем Мендель (Цемах Цедек).

По ревизии 1847 года, “Любавичское еврейское общество” состояло из 1164 душ и считалось “резиденцией цадиков, потомков главы белорусских хасидов Залмана Шнеерсона”. Так написано о Любавичах – местечке Могилевской губернии Оршанского уезда в “Еврейской энциклопедии”, изданной в Санкт-Петербурге.

После смерти Менахема Менделя во главе движения стал зять Дов Бера и внук Шнеур-Залмана Менахем Мендель бен Шалом Шахна Шнеерсон.

Говорят, что в те времена на дорогах, которые вели в Любавичи из Смоленска, Лиозно, Рудни, евреи встречались если не на каждом шагу, то на каждом километре. У хасидов считается, что раз в году каждый человек обязан побывать у своего рабби, посоветоваться с ним, как жить дальше. Вот и шли люди пешком, ехали на лошадях, немощных везли на повозках.

Снова приведу цитату из романа Эзры Ховкина “Извозчик-мудрец”: “Хасиды текли по дорогам Белоруссии, как река. В каждом селе и местечке к ним присоединялись новые товарищи. Когда они вступали в Витебск, в их компании было уже 18 миньянов. А в Любавичи вошло более двух тысяч человек. Маленькая армия...”.

В 1897 году в Любавичах проживало 2711 человек, из них 1660 евреев. Главным источником дохода этих людей была торговля льном (лен здесь до сих пор прекрасный!) и предоставление ночлега многочисленным паломникам, приезжавшим со всего мира к своему рабби. Думаю, что сейчас невозможно определить какие-либо цифры, свидетельствующие о количестве паломников. Но старожилы, со слов своих дедушек и бабушек, говорят, что приходило евреев столько же, сколько и жило в местечке, а то и больше. Причем, иные наведывались в Любавичи на целые недели, долго ждали аудиенции у цадика, потом часами стояли в ожидании, стараясь увидеть его, прикоснуться к одежде или, еще лучше, поприсутствовать во время трапезы рабби. Считалось, что даже еда с его стола имеет чудодейственную силу. И многие несли кусочки хлеба, мяса в своих торбах из Любавичей в далекие города и местечки. Говорят, что встречи с любавичским цадиком кому-то действительно помогли выздороветь, избавиться от болезней. Возможно. Однако в литературе встречаются и не столь серьезные воспоминания о встречах с цадиками.

В книге “Моя жизнь” художник Марк Шагал так написал о своей встрече с раввином Шнеерсоном. Правда, произошла она не в Любавичах, а, скорее всего, в деревне Заольша, где отдыхали Марк и Белла и куда на лето выезжал двор цадика.

“В деревне, где мы с женой проводили лето, жил великий раввин Шнеерсон. К нему съезжались со всей округи. Каждый со своими бедами.

Одни спрашивали совета, как избежать военной службы. Другие, у кого не было детей, жаждали его благословения. Приходили узнать, как толковать какое-нибудь место из Талмуда. Или просто увидеть его, подойти к нему поближе. Кто за чем.

Но художника в списке посетителей наверняка никогда не значилось.

И вот, Господи Боже! – не зная, на что решиться, совсем запутавшись, я тоже рискнул пойти за советом к ученому рабби. (Возможно, мне припомнились раввинские песни, которые мама пела по субботам.)

Вдруг он и вправду святой?

Рабби жил в этой деревне летом, и дом его, облепленный пристройками для учеников и слуг, походил на старую синагогу.

В приемные дни в сенях было полно народу.

Толкались, шумели, галдели.

Но за хорошую мзду можно было пройти побыстрее.

Привратник сказал мне, что с простыми смертными рабби разговаривает недолго. Надо изложить все вопросы в письменном виде и, как войдешь, сразу отдать ему.

И никаких объяснений.

Вот, наконец, подходит моя очередь, передо мной открывается дверь, меня выталкивают из человеческого муравейника, и я оказываюсь в просторном зале с зелеными стенами.

Квадратном, тихом, почти пустом.

В глубине стол, заваленный бумагами, просьбами, ходатайствами, деньгами.

За столом рабби. Один.

Горит свеча. Рабби читает мою записку. И поднимает на меня глаза.

– Так ты хочешь ехать в Петроград, сын мой? Думаешь, там вам будет лучше? Что ж, благословляю тебя, сын мой. Поезжай.

– Но, рабби, мне больше хочется остаться в Витебске. Понимаете, там живут мои родители и родители жены, там...

– Ну, что ж, сын мой, если тебе больше нравится в Витебске, благословляю тебя, оставайся.

Поговорить бы с ним подольше. На языке вертелось множество вопросов. Об искусстве вообще и о моем в частности. Может, он поделился бы со мной божественным вдохновением. Как знать?

Спросить бы: правда ли, что, как сказано в Библии, израильский народ избран Богом? Да узнать бы, что он думает о Христе, чей светлый образ давно тревожил мою душу.

Но я выхожу не обернувшись.

Спешу к жене. Ясная луна. Лают собаки. Где еще будет так хорошо? Чего же искать?

Господи! Велика мудрость рабби Шнеерсона!”

В конце восьмидесятых годов в Руднянском районе Смоленской области появились приезжие, в том числе и иностранцы, которых здесь не видели больше шестидесяти лет. Они приходили на старое еврейское кладбище, читали полустертые надписи на надгробных памятниках. Что-то фотографировали, срисовывали. Потом подолгу молились.

Тогда же на кладбище была построена усыпальница, или, как ее называют местные жители,  мавзолей. Из красного кирпича домик, по моим прикидкам, пять на пять метров. Вместо окон и дверей – решетки. Ничего не поделаешь, меры предосторожности против вандалов, которым под пьяную руку могут не понравиться аккуратные таблички из белого мрамора.

В усыпальнице четыре могилы. У наружной стены, слева от входа – еще одна.

Ключи от фамильной усыпальницы Шнеерсонов хранятся у Евы Венедиктовны Лапиковой, семидесятилетней женщины, которая живет неподалеку от кладбища в красивом деревянном доме, выкрашенном в желтый цвет.

Мы взяли ключи и вошли внутрь усыпальницы. Много-много баночек от сгоревших свечей, острых камушков, которые, по еврейской традиции, кладут на могилу, и буквально целая гора записок. На них написаны просьбы. Столько записок одновременно я видел только у Стены Плача в Иерусалиме. Но в Иерусалиме все же время от времени письма к Богу убирают, а в Любавичах, похоже, никто их не трогает. Хасиды считают, что так же, как и при жизни цадики обладали чудодейственной силой, так и их могилы, места их захоронения способны на чудеса. Нельзя читать чужие письма, даже если они адресованы Всевышнему. Но убежден: в этих записках самые земные просьбы. Родителям подольше оставаться здоровыми, детям расти умными и крепкими, и, конечно, держаться веры отцов.

В 1991 году в библиотеке журнала “Край Смоленский” вышел сборник “Рудня”. Там опубликован очерк “Любавичи – место паломничества хасидов”.

“Теперь любавичские жители уже привыкли к тому, что в их деревню как к месту паломничества тянутся набожные евреи. Не удивляются просьбам помочь при благоустройстве кладбища, особенно охотно откликаясь, конечно, на предложения, идущие через переводчика или сделанные с сильным акцентом... Конечно, Любавичами (и их зарубежными почитателями) немедленно заинтересовались деловые люди в кавычках и без кавычек.

Но тут подоспело решение Смоленского областного Совета народных депутатов, согласно которому Совет “...оставлял за собой исключительное право заключать любые договоры по реставрации и строительству в этом историческом месте”.

Тогда же, в конце восьмидесятых годов, приезжающие в Любавичи хасиды купили здесь пустующий деревянный дом. Чтобы было, где остановиться, переночевать или в непогоду помолиться Богу. На воротах дома какой-то хасидский шутник написал белой краской адрес. Естественно, написал на иврите, в переводе на русский это “Большой бульвар 770” – нью-йоркский адрес центра международной еврейской организации “Агудас Хасидей Хабад”. Первое время приезжающие паломники ночевали в этом доме, оставляли здесь спальные мешки, кое-какие вещи. Но к приезду следующей группы дом обычно был пуст. Все куда-то исчезало. Виной тому, думаю, были не мыши. И хасиды перестали оставаться ночевать на Большом бульваре в Любавичах. За этим домом сейчас смотрит, убирает в нем все та же Ева Венедиктовна Лапикова:

– За последнее время на ночь остался только один паломник. Остальные утром приезжают и стараются к вечеру уехать из местечка. А вообще последний год стало к нам меньше приезжать людей. Почему? Может, кому-то издалека кажется, что у нас неспокойная ситуация? Боятся ехать. Или ждут, когда будут более комфортабельные условия приема. Не знаю. Думаю, настоящих паломников ничего испугать не может.

Дома у Евы Венедиктовны хранится “Книга записей”. Местная инициатива. В основном записи на иврите, английском. Адреса американские, израильские, английские. Редкие записи на русском языке людей из Москвы и Смоленска.

В 1897 году любавичский рабби открыл в местечке иешиву “Томхей-тмимим”, где хасиды со всего мира получали прекрасное образование и разносили по всем странам и континентам молву о великом рабби.

Далеко окрест славилась местная больница.

Сохранилось уникальное описание Любавичского рабби, сделанное на раввинском съезде, который проходил в 1910 году в Петербурге: “Далеко не старый человек, он был немногословен, но в каждом его слове отражалась привычка властвовать над умами многочисленных масс. Тонкий политик, он был тверд как скала в области вопросов, имеющих отношение к религиозной жизни...”.

В Любавичах была великолепная библиотека, которая насчитывала десятки тысяч книг и сотни рукописей.

В 1915 году, во время Первой мировой войны, надеясь спасти библиотеку от наступающих немецких частей, Шолом Дов Бер Шнеерсон переправил часть книг в Москву. Дальнейшая история этого ценнейшего собрания такова: национализация в 1919 году и передача книг Румянцевскому историческому музею, нынешней Государственной библиотеке. Остальные книги и рукописи были вывезены в Прибалтику, затем в Польшу. В 1977 году они были переданы в США в Нью-Йорк международной еврейской организации “Агудас Хасидей Хабад”.

А вокруг московской части книжного собрания разгорелся нешуточный спор. Выясняли, кто и чем должен владеть.

На месте синагоги любавичского рабби сейчас стоит кирпичное здание почты. Когда было принято решение, что в Любавичах построят новое здание, где одновременно будет и гостиница для приезжающих паломников, и молитвенный зал, и лекционный класс, хасиды настаивали, чтобы стояло оно на месте почты. В конце концов, пришли к компромиссному решению. И здание почты не тронули, и для строительства нового комплекса нашли место рядышком, буквально в пятидесяти метрах. Как раз напротив русской православной церкви. Наверное, чтобы представители обеих конфессий жили по соседству и находили общий язык.

После Октябрьской революции 1917 года религиозные евреи в Любавичах, как и по всей стране, стали подвергаться гонениям и со стороны властей, и со стороны деятелей Евсекции¹.

Шестой любавичский рабби Иосиф Ицхак Шнеерсон, так же как и родоначальник этой великой династии, был арестован. Тюрьма, город на Неве, который теперь назывался Ленинград. После девятнадцатидневного следствия любавичский рабби был приговорен к высшей мере наказания. Следователь Лулов заявил:

– Вы будете расстреляны в течение 24 часов.

– Бог поможет, – спокойно ответил Иосиф Ицхак.

Рабби был спасен, правда, теперь на помощь пришли не власти, не царь, как в истории с Шнеур-Залманом, а мировая общественность. Начались протесты, и смертную казнь заменили каторгой на печально знаменитых Соловках. Потом приговор смягчили и отправили в ссылку на три года в Кострому. Но жена Максима Горького Е. Пешкова, которая тогда возглавляла российский Красный Крест, добилась полной реабилитации любавичского рабби.

В 1926 году в Любавичах проживало 967 евреев, или ровно половина всего населения.

Во время войны в местечке фашисты и их местные прислужники устроили гетто. В ноябре 1941 года около 700 узников были расстреляны.

Сегодня в Любавичах живет единственная еврейка Галина Моисеевна Липкина. Ей восемьдесят лет. Пятьдесят из них проработала учительницей в местной школе. Преподавала химию, биологию. Конечно, мы захотели встретиться с ней. Но беседы не получилось. Не на шутку испуганная нашим появлением, Галина Моисеевна в дом нас не пригласила. А стоя на пороге сельского коммунального дома, сказала:

– Я всю жизнь прожила среди русских людей в Смоленске, в Киеве. Сюда переехала в начале пятидесятых годов. Меня никогда не интересовало то, чем занимаетесь вы.

– А кроме Вас после войны еще кто-нибудь из евреев жил в Любавичах?

– Не знаю. Может быть. Никогда об этом ни с кем не говорила.

То ли со времен гонений на космополитов страх укоренился в пожилой женщине, то ли сегодняшний день подкинул к этому чувству новый довесок? Не нам судить об этом...

Мы уезжали из Любавичей под вечер. Снег переметал дорогу. Видавший виды трактор “Беларусь” тянул за собой три спиленные осины. Старушка в валенках, пуховом платке и телогрейке сидела на крыльце и, глядя куда-то вдаль, думала одной ей понятную думу...

В деревне Любавичи Руднянского района Смоленской области новые времена, новые нравы. И дай Бог здоровья людям, которые живут там.

^1. Евсекция – название еврейских коммунистических секций РКП(б), созданных наряду с другими национальными секциями. Главной задачей являлось распространение коммунистической идеологии на родном языке и вовлечение в “строительство социалистического общества”.