В годы Великой Отечественной войны сотни тысяч солдат и офицеров Красной Армии пропали без вести. В их числе оказались и двое моих дядей: родной брат мамы Хаим Абрамович Подлипский и муж ее старшей сестры Яков Матусович Подлипский. На все послевоенные запросы из военных архивов приходил один и тот же ответ: пропали без вести в 1941 году. Наверное, мы уже так никогда и не узнаем, где, когда и что с ними произошло.

Наша семья (по линии мамы) происходит из местечка Старобин (неподалеку от города Солигорска). В 1920–1930-е годы семья по разным причинам сменила несколько мест жительства. После Старобина были Любань, Слуцк, Бешенковичи и, наконец, Витебск. Здесь в 1936 году купили половину деревянного одноэтажного дома на одной из Елагских улиц. Семья по тем временам была небольшая: кроме дедушки Абрама Матусовича и бабушки Перлы Абрамовны, в нее входили их дочери Гита и Рахиль с мужем и сын Хаим с женой. Моя мама, младшая дочь, Гита Абрамовна тогда еще была незамужней. Старшая, Рахиль, и ее муж Яков к 1941 году уже имела троих детей, моих двоюродных братьев и сестру: Розу, Макса и Леву. Старшей Розе было к началу войны 11 лет, Максу – 7, младшему, Льву, всего три года. Их отец, Яков Матусович Подлипский, был политруком запаса – единственным в семье военнообязанным. Дедушке к началу войны был уже 61 год, а дядя Хаим имел «белый билет»: он был инвалидом (у него одна нога была короче другой, и передвигался он с большим трудом).

Яков Матусович Подлипский родился в 1902 году в местечке Любань. Его отец был меламедом – его убили во время налета одной из банд в мае 1921 года. В 1923 году Яков вступил в комсомол, в 1926 году – в партию. В 1923–1925 годах он учился в совпартшколах (в Минске и Витебске). После получения образования заведовал народным домом в Старобине, затем два года был председателем районного комитета профессионального союза торговых служащих. В 1929–1931 годах Я. Подлипский – секретарь Старобинского райисполкома, следующих три года – заведующий секретной частью того же райисполкома.

С 1934 года, когда вся семья переехала в Бешенковичи, дядя исполнял обязанности начальника спецчасти местного райисполкома. Между ним и начальником Бешенковичского отдела НКВД произошел какой-то конфликт. Дядю 21 ноября 1935 года арестовали и перевезли в Витебск. Что его ждало, понятно… Но начальник Бешенковичской милиции заступился за Якова Матусовича, и его 29 декабря того же года выпустили. В своей автобиографии дядя писал: «За время моего ареста мне обвинений не предъявили и допросов не снимали, а за что я был арестован, после моего освобождения мне не сказали».

Семья решает перебраться из Бешенковичей в Витебск. Здесь дядя сначала работал счетоводом-бухгалтером, а 1 июня 1938 года его назначили инспектором по кадрам Витебского областного суда. Пробыл он в этой должности недолго: 1 января 1939 года Я. Подлипский стал начальником отдела кадров Управления юстиции Витебского облисполкома. В характеристике Я. Подлипского за это время сказано: «…Дисциплинирован, идеологически выдержан, принимает активное участие в общественной жизни, с работой справляется».

Как уже отмечалось, Я.М. Подлипский был политруком роты запаса. В его предписании на случай войны была названа часть, куда он должен был прибыть. Размещалась эта часть в районе эстонского города Вильянди. Когда 22 июня сообщили о начале войны, дядя стал собираться. 24 июня он попрощался с семьей, сел в поезд на Ригу и уехал. Больше ничего о нем нам неизвестно.

В послевоенное время семья неоднократно пыталась прояснить судьбу Якова Подлипского, писали запросы в архив Министерства обороны СССР. Ответ приходил один и тот же: пропал без вести в июне 1941 года. Ситуацию прояснил бывший командир роты, в которой дядя Яша был политруком: он в послевоенные годы жил в Витебске. Оказывается, рота в первые же дни войны где-то под Вильянди попала под шквальный артиллерийский огонь. Ее командир был тяжело ранен, вынесен с поля боя и в бессознательном состоянии доставлен в госпиталь каким-то солдатом. Так что ничего о судьбе других бойцов и командиров роты он не знает. Скорее всего, дядя погиб при обстреле. Правда, после войны бывшие соседи нашей семьи говорили, что видели летом 1941 года в оккупированном Витебске человека, очень похожего на Якова Матусовича, и что, якобы, он, увидев их, быстро ушел, очевидно, боясь, что его могут выдать немцам. Однако в эту версию никто из наших никогда не верил…

Моя тетя Рахиль осталась вдовой: замуж больше не вышла, да и не стремилась к этому. Она умерла в 1994 году в возрасте 87 лет. На надгробном памятнике на Старо-Улановичском (еврейском) кладбище написаны также фамилия, имя, отчество и годы жизни пропавшего без вести мужа…

Мой второй дядя, Хаим Абрамович Подлипский, родился в 1915 году в Старобине. Он окончил семилетку в 1932 году и, четыре года спустя, техникум строительных материалов в Гомеле. После этого работал техническим руководителем на Слуцком кирпично-черепичном заводе «Безверновский». В начале 1937 года присоединился к семье, уже осевшей в Витебске. С 20 октября дядя Хаим стал техническим руководителем витебского черепичного завода № 4. В его партийной характеристике в это время написано: «На своей работе себя оправдал, предан производству и под его руководством черепичный завод № 4 в 1939 году план перевыполнил. Порученные ему нагрузки по общественной работе выполняет аккуратно, является агитатором».

Когда в начале июля 1941 года немцы уже стали подходить к Витебску, на семейном совете стали решать, что делать. Район, где жили мои родные – неподалеку от железнодорожной станции и вокзала, еще с дореволюционных времен активно заселялся железнодорожниками. Большинство их семей было уже эвакуировано. Но дедушка не хотел оставлять дом и все, что в нем было, нажитое таким трудом. Дядя Хаим занимался эвакуацией своего завода и настаивал, чтобы выезжали вместе с ним. Сам он уезжать отказывался, хотя, как уже отмечалось, был инвалидом и призыву не подлежал. На вопрос, почему он не едет с заводом и родными, дядя, воспитанный комсомолом и партией, неизменно отвечал: «Если все будут прятаться за свои недуги и уезжать в тыл, то кто же тогда будет вас защищать?! Я остаюсь и что будет в моих силах, сделаю». Дед без сына ехать отказывался: в семье, где все жили тихо и дружно, назревал конфликт. Когда оборудование черепичного завода стали вывозить для погрузки, дядя с освободившейся машиной буквально нагрянул домой и стал «погружать» родных. Вещей с собой почти не взяли. Моя мама догадалась в последнюю минуту захватить кое-какие документы и фотографии. Дядя Хаим пристроил родных в эшелон, всех поцеловал и отправился в военкомат. Договорились, что он из армии будет писать семье в Казань, до востребования. И наши действительно получили там от него одно письмо. Написанное на плохой бумаге, сильно потрепанное от времени, оно сейчас (семья хранила всю жизнь, как настоящую реликвию!) читается с трудом. «Здравствуйте, мои дорогие, – писал он. – Не имею пока возможности узнать о вас что-либо и где вы находитесь. Буду считать для себя большим счастьем, если вы это письмо получите. Я жив, здоров. Из Витебска выехал 9 июля. Уезжаем дальше в тыл. Как только буду на месте, я через адресный стол немедленно постараюсь разыскать вас… Очень за вас всех беспокоюсь, и, если вы получите мое письмо это, постарайтесь, чтобы я знал ваш адрес. Когда свяжусь с вами, напишу тут же подробное письмо. Обо мне не беспокойтесь. У меня все хорошо. Главное, как вы. Пока! До свидания. Целую всех крепко. Желаю счастья и здоровья для перенесения трудностей войны». И все… Больше ничего наша семья от дяди Хаима не получала. Несмотря на все поиски после войны, узнать судьбу дяди так и не удалось.

Из подольского архива нам прислали информацию, что он пропал без вести в 1944 году. Это же написано в книге «Память» (г. Витебск). Но это явная ошибка. Во-первых, эти сведения были предоставлены в военкомат после войны женой дяди, которая перед самым началом войны отправилась рожать к родителям в Боб­руйск и точно так же ничего не знала о судьбе мужа. Скорее всего, в ее письмах «1» трансформировалась в «4». Ведь, если бы дядя Хаим воевал до 1944 года, то он наверняка написал бы своим любимым родителям и сестрам еще не одно письмо. В конце концов, если бы рядовой Х. Подлипский в 1941–1944 годах действительно где-то воевал, то в архиве сохранились бы об этом соответствующие документы. А их нет.

Мать дяди Хаима, моя бабушка Перла, прожившая 84 года, так ничего и не узнала о судьбе своего сына. На надгробном памятнике на ее могиле на том же Старо-Улановичском кладбище тоже сделана соответствующая надпись о дедушке, который умер от голода в 1943 году в Татарии, где была в эвакуации наша семья. Ему только исполнилось 63 года. Что сейчас с его могилой, мы не знаем…

Аркадий Подлипский,
г. Витебск, Беларусь