Когда я работала в ХГПТУ-15 г. Бобруйска, конкурс на художника-оформителя был 19 человек на место. Интересная жизнь в училище била ключом. Я писала информашки, и носила их в нашу городскую газету Ефиму Романовичу Гейкеру. Десять лет училась в одном классе с его сыном Ромой Гейкером, и какое-то время мы сидели за одной партой. Несмотря на наше давнее знакомство, Ефим Романович был очень строг в плане оценки моих трудов: «Понимаешь, газета должна быть вкусной», – говорил Ефим Романович, редактируя моё произведение до запятой!
Как-то раз, придя к Ефиму Романовичу, я встретилась в его кабинете с Абрамом Исааковичем Рабкиным. Когда мы встречались в городе, всегда здоровались, зная друг друга наглядно, но никогда не разговаривали.
Тогда я ещё не понимала, что передо мной сидит человек фанатично влюблённый в Бобруйск. Это осмысление и понимание пришло позже.
«Вы должны написать о Леониде Хацановиче, художнике, который прошёл концлагеря и даже там оставался художником. Вот о чём сейчас надо писать!» – сказал Абрам Исаакович.
Ефим Романович был солидарен со своим другом. Объяснили мне дорогу, и тут же отправили в путь.
Меня очень обрадовало то, что мне доверили столь ответственное задание.
Город – это прежде всего люди. А Бобруйск – это город художников, очень разных и очень ценных по-своему. Абрам Исаакович об этом уже тогда серьёзно думал и думал о том, как это все сберечь.
Я без особого труда нашла Леонида Хацановича. Это была поразительная встреча с человеком очень трудной судьбы, который в откровенной беседе со мной подтвердил тот факт, что Судьба есть!
Его путь в профессиональное искусство начался в Витебске. В то время этот город отличался особым колоритом. Ещё был жив учитель Марка Шагала – Пэн, что, бесспорно, оказывало влияние на формирование юных талантов.
История поступления в училище запомнилась Леониду Хацановичу на всю жизнь. Опоздав в училище, по вине секретаря-машинистки на 10 дней, попал в поле зрения завуча, известного акварелиста Льва Марковича Лейтмана. Он тут же скомпоновал и предложил нарисовать ему натюрморт. Леонид выполнил задание и на обратной стороне появилась надпись: «Зачислить».
Училище закончить не удалось, так как началась война и он в числе 270000 воинов Юго-Западного фронта, которые считались без вести пропавшими, попал в окружение и 5 мая 1942 г. оказался в плену. Пройдя ад на земле, даже фабрику смерти Дахау, выжил.
Философски осмысливая свой путь, понимал, что удалось это сделать потому, что никого не предавал и как мог помогал своим товарищам. И даже в тех, нечеловеческих условиях оставался художником, проявляя своё мастерство, когда предоставлялась возможность. Так у меня появилась статья «Художник в нём никогда не умирал».
Через какое-то время, в Бобруйске открылась персональная выставка работ Леонида Хацановича.
Эта короткая встреча в кабинете Ефима Романовича Гейкера заставила меня по-другому посмотреть на своё творчество, начать писать о бобруйских художниках и не только. Я удивилась тому, как безошибочно точно работает «Закон детали». «Нет ничего крупнее «мелочи», если эта «мелочь», касается чего-то крупного».
Сейчас, когда я бываю в Художественном музее Бобруйска и вижу «Портрет друга» А.И. Рабкина, невольно вспоминаю нашу короткую встречу, которая оказалась такой важной в моей судьбе.
И опять два друга вместе: портрет Ефима Романовича Гейкера и около 400 работ Абрама Исааковича Рабкина в запаснике этого музея, которые он подарил городу.
Любовь Бидюк
