Мы разминулись. Павел Гольдштейн умер в Иерусалиме в марте 1982 года. А я в те годы даже не помышлял о переезде в Израиль. Но придёт время, и мы с Павлом обязательно встретимся. И я возьму у него интервью.

Всё началось со звонка Леи Гольдштейн. Она сообщала мне – незнакомому человеку, – что выслала на мой адрес (уже израильский) документы, касающиеся оперного режиссёра Павла Дунаевского, предупредив, что всё это должно хранится у меня.

Американские заметки автора журнала «Мишпоха».

То была авантюра чистой воды: отправиться покупать машину, не имея ни малейшего представления о марке, технических характеристиках, цене… Друг позвонил: «Еду завтра на дилерскую за машиной. Поедешь со мной?». Я ответил утвердительно. Решил, что в любом случае покупать придётся (как же в Америке без авто?), а тут как раз случай представился. Друг знал, чего хотел, он был нацелен на «Олдемобиль» автогиганта «Дженерал моторс».

Иногда мне кажется, что из Москвы все уехали. Эмигрировали по разным причинам, а то и без них. На Садовом стало меньше машин, а на Горького меньше народу. И название её сменили. В театрах всё не то, да и смотреть некому. Что за город без евреев.

Это началось давно. Через много лет мне говорил в Иерусалиме один старичок из Днепропетровска:

– Если бы не эта перестройка, никто бы никуда не ехал. Подумай хорошо.

– Может и так, – поддакивал я рассеянно, не собираясь соглашаться, мысленно обращаясь далеко в студенчество.

Как я понимаю сейчас, мои армейские замашки в студенческие годы ещё не выветрились. Мой друг Арон, с которым мы делили комнату в студенческом общежитии, ещё долго мог вспоминать истории из моей службы, словно был их участником. Какие это имело последствия, я просто обязан рассказать.