К 90-летию со дня рождения Заслуженного архитектора Беларуси Леонида Левина

Память Леонида Менделевича Левина увековечена в Беларуси. В его честь названа улица в микрорайоне «Минск-Мир», названа улица в Жлобине, историческая мастерская, изучающая разные аспекты Второй мировой войны и Холокоста, открытая при его непосредственном участии, названа в его честь.

Но главная память – это та, что остаётся у людей. Даже у тех, кто видел и разговаривал с Леонидом Левиным всего несколько раз, он надолго сохранился в памяти. Был мудрым человеком и дипломатом. Умел найти нужные слова. Когда надо было помогал, советовал, поддерживал. Эти способности контактировать с людьми передались ему, наверное, от отца и мамы. И воспитались самой биографией Леонида Менделевича, самой его жизнью.

В дни юбилея Левина в интернете много материалов о нём, много пишут о наградах – заслуженных! – о достижениях, вспоминают пиковые точки биографии. Но я, в первую очередь хочу подчеркнуть, Леонид Менделевич сделал себя сам!

Талант Левина многогранный. Он не только прекрасный архитектор, но и писатель – автор книг «Хатынь», «Скамейка», «Война и любовь», поэтического сборника «Мгновения», альбома «Пережить пережитое».

Левин интересный, я бы сказал, своеобразный писатель. У него не только «хорошее слово», но и прекрасное чувство ритма, а бы назвал его прозу «белыми стихами». Это идёт от архитектуры.

Леонид Менделевич выполнил сценографию спектаклей «Полёты с ангелом». «Песня войны». И здесь многое от архитектуры – в первую очередь видение пространства, объёма.

Я участвовал в технической подготовке книг Левина, и они у меня не только с дарственными надписями, но и в памяти.

Он родился в довоенном Минске, в семье, не связанной с искусством. Когда мальчику было пять лет началась Великая Отечественная война. Отец ушёл на фронт, а мама с двумя детьми – Леонидом и его сестрой – сумела эвакуироваться в Киргизию.

Детские воспоминания формируют характер человека, остаются в нём на всю жизнь.

Отрывок из книги «Хатынь». Книги, которая стала литературной исповедью Леонида Менделевича.

«Воскресный июньский день 1941 года.
Открытие Комсомольского озера в Минске.
Отец, мать, сестра и я
В голубой лодке на голубой глади воды.
Отец сооружал это озеро.
Квартира, грамота и патефон –
Награда за работу.
Через день.
Утро под бомбами
в новой квартире по улице Пушкинский посёлок,
в районе парка Челюскинцев.
Эту улицу называли и 2-я Переносная,
а сейчас – Кузьмы Чорного.
Дрожащая мать.
Уходящий отец.
Затем голод, страх смерть.

Городской посёлок Кара-Балты,
Недалеко от города Фрунзе,
Сейчас Бишпек, столица Киргизии.
Пятилетний, я часами оставался дома один.
Меня закрывали на ключ.
Детские думы полны страхов.
Чёрные стены,
Чёрный потолок и пол.
Маленькое-маленькое окошко.
Как я любил смотреть в эту светлую дырку,
Ведь оттуда на меня смотрело солнце.
Я считал его живым,
любил его, как живое,
и моей детской тоске не было конца,
когда в какие-то дни солнце не появлялось,
Я играл с его лучами,
ловил солнечных зайчиков и не мог оторвать глаз
от цветных радуг,
которые солнце рисовало на стене.
Солнце давало мне первые уроки искусства».

 Многие знают мемориал «Детям – жертвам Великой Отечественной войны» (это Красный Берег, Гомельская область). За него Леонид Левин получил в 2011 году Государственную премию Беларуси. Я чётко вижу, что многие архитектурные образы этого мемориала –творчески осмысленные в зрелом возрасте воспоминания Леонида Левина из далёкого детства. Может быть, поэтому мемориал получился таким трогательным, небезразличным и «живым». Кстати, один из первых послевоенных рисунков Левина стал основой витража в мемориальном комплексе «Детям – жертвам войны».

Я продолжаю листать «Хатынь».
«…Однажды приходит бледная тётя Маша.
Садится на угол топчана.
Тихо говорит:
– Ваша мама умерла…
Я на улице
В тени аллеи, среди тополей.
Они тянут свои худые руки к небу
И кажутся мне гигантами.
…Война забрала у детей слёзы.» ..

 Мама умерла в эвакуации от постоянных недоеданий. Она работала, но еда доставалась в основном детям – чтобы они выжили. По-настоящему начинаешь понимать это только с возрастом. И тогда же начинаешь понимать, что обязан отдать этот долг. Леонид Менделевич отдавал его своим творчеством.

У Левина был крепкий характер. Он не прогибался под тяжестями, какие бы на него не сваливала жизнь, или не показывать это людям. Умел постоять за себя и отстоять своё. Детство, закалённое войной, научило этому.

Леонид Левин, в первую очередь, архитектор. И не только потому, что на этом поприще он получил имя, признание, авторитет. Он мыслил, как архитектор – образами.

Читаю заголовки статей, посвящённых Леониду Левину «Архитектор памяти», «Зодчий боли…»

У Левина много архитектурных работ о войне, о концлагерях, о страданиях людей.

Конечно, «Хатынь». За этот мемориал, ставший одним из символов нашей страны, авторская группа, в её составе Леонид Левин, в 1970 году была удостоена Ленинской премии, в то время высшей творческой награды.

Воспоминания из книги «Хатынь» Леонида Левина.

«Прошли годы.
Может быть,
больше всего в жизни я жалею о том,
что не сделал запись первых воспоминаний Каминского.
Первых.
Нетронутых.
Будто он только что взял на руки умирающего сына Антона.
Будто только что выполз из-под трупов,
где пролежал до ночи.
Будто только что вставил выбитую прикладом челюсть.
Будто только что плевал кровью и думал об одном:
Когда кончится этот ад?
Ад на его земле, в его сарае.
Он рассказывал и показывал место,
Где нашёл своего сына Антона.
Животик прошит пулемётной очередью.
Умирает.
На его руках.
Последние слова:
– Дзе мацi?
Не понял, что мать среди трупов и пепла.
Ещё дымится его сарай.
Ещё дымится его земля.
А он – с умирающим сыном в руках.
Сам – в крови и пепле.
Говорила смерть,
Которую видел лишь этот старик.
Один из 149 односельчан.
Один из всей своей семьи».

 

Может быть, от этой встречи, от разговора с Каминским, и пошла звенящая колоколами боль Хатыни?

Был республиканский конкурс проектов. В нём победила работа архитекторов Леонида Левина, Юрия Градова, Валентина Занковича и скульптора Сергея Селиханова.

После отбора на конкурсе творческий коллектив приступил к проработке каждой детали, каждого элемента. Авторы буквально жили на пепелище. Они облазили и исследовали каждый метр бывшей деревни, разыскивая старые фундаменты домов, колодцы, контуры улиц.

В результате споров решили не менять рельеф местности, а вписать памятник в существовавший ландшафт.

Тогдашний руководитель Белоруссии, сам опалённый войной, Пётр Миронович Машеров, называл создателей хатынского мемориала, молодых архитекторов – «ребятами» и всячески поддерживал их.

Президент США Ричард Никсон и его супруга Патрисия летом 1974 года были в Минске. Им показали мемориальный комплекс «Хатынь». Они были потрясены увиденным, потрясены трагедией белорусского народа. Американский президент написал в книге почётных гостей, что увиденное в «Хатыни» должно служить вечным напоминанием человечеству о том, как важно сохранять мир и не допускать ужасов войны.

Вскоре после этого визита Леонид Левин побывал в США. Когда его представили высокой аудитории как автора «Хатыни», зал встал. Люди узнали о мемориале из интервью Ричарда Никсона одной из газет, где тот поделился эмоциями от посещения белорусской земли.

«Разумеется, "Хатынь" в перечне моих работ занимает первое место, – сказал Леонид Левин в одном из интервью. – Серьёзная работа, которой можно гордиться, – это мемориал "Красный берег". Конечно, он меньше по масштабам, но это не значит, что он менее значим в деле увековечивания памяти. Я вообще категорически против того, чтобы размеры памятника были, как бы это правильно выразиться, пропорциональны количеству памяти: если тысячи погибли, то нужно возвести памятник тысячеметровый, если один человек – поставить совсем маленький памятник. Это нонсенс! Потеря одного человека – не менее страшная трагедия, чем гибель сотен и тысяч. Мои памятники – разные как по форме, так и по содержанию. Вот возьмем, к примеру, "Шталаг". О нём говорят гораздо меньше, но этот мемориал относится к числу моих любимых работ. Или "Яма"».

Тема памяти прошла «красной нитью» через всю творческую жизнь Левина.

Мемориальный комплекс в Россонах (1965), Шунёвка (мемориальный комплекс «Проклятие фашизму»), Мемориальный комплекс «Прорыв» около посёлка Ушачи Витебской области.

Тема Холокоста занимает особое место. Мемориальный комплекс «Яма» (территория бывшего Минского гетто), мемориальный комплекс узникам гетто в городе Слуцке, Мемориальный комплекс погибшим евреям г. п. Городея (Минская область).

Лучше других, знающая отца, работавшая вместе дочь, тоже архитектор Галина Левина сказала:

«Его творчество не про смерть, а про жизнь, про её хрупкость. Леонид Левин хорошо знал сложные судьбы людей, прошедших эту кровавую бойню, пропуская их через своё сердце. Он не просто реконструирует эпоху, а даёт нам возможность узнать правду того времени. Все его памятники стоят именно там, где происходили события. Они неформальны по исполнению, поэтому рождают у людей простые и понятные чувства, становятся частью их жизни. Нацисты не только убивали, но и уничтожали память о своих жертвах. Левин возвращал память».

Сегодняшний Минск невозможно представить без работ архитектора Леонида Левина. Можно привести перечень работ, но о многом говорят памятники Янке Купале и Якубу Коласу, поставленные в  1972 году.

Отвечая на вопрос о количестве своих работах, Леонид Менделевич сказал: «Честно говоря, не считал. Дело ведь не в количестве. Возможно, лет через пять я сяду вечерком и буду итожить. Единственное, что могу сказать – я принимал участие более чем в пятидесяти конкурсах, и в половине одержал победу. Что касается "нравится-не нравится": Работы – это как дети – все любимые».

У Леонида Левина было хорошее чувство юмора. Не знаю помогало ли оно ему в работе, но в жизни помогало точно. Вспоминаю, как он рассказывал про открытие памятника князю Давиду в Давид-Городке. Это было в 2000 году. За этот памятник Леонид Левин и Галина Левина были удостоены Государственный премии Беларуси.

«Поздно вечером возвращаемся в гостиницу. Идём с председателем райисполкома. Рядом с гостиницей памятник Ленина. Давно не крашенный. Краска местами облезла. Назавтра на открытие должен был приехать Глава государства. «Увидит, – говорю председателю, – могут быть неприятности». «Да, да, конечно, исправим, – соглашается председатель». Утром просыпаюсь, выхожу из гостиницы и не верю своим глазам. Памятник Ленина выкрашен в светло-жёлтый цвет. Стоит как большой цыплёнок. «Что вы сделали?» – спрашиваю у председателя. «Как вы и посоветовали, покрасили», – отвечает он. И видя мои недоумённые глаза, продолжает: «Другой краски у нас не было. Только эта, что привезли для детского сада».

 

Леонид Левин – знаковая фигура в жизни страны. Своим трудом он заслужил всеобщее доверие. Его знали, как самостоятельного человека, хорошего организатора, умеющего находить общий язык в разных ситуациях. Ему доверяли самые разные люди, в том числе и сидящие в больших кабинетах.

В 1988 году, на волне общественного потепления, он принял активное участие в процессе создания Минского общества еврейской культуры (МОЕК), а с 1991 года и вплоть до последнего дня жизни был бессменным председателем Союза белорусских еврейских общественных объединений и общин.

Это не просто строка в биографии — уникальный случай, когда человек оставался у руля организации почти четверть века, с момента её основания и до самой кончины. Он не уходил на покой, не передавал бразды правления – он нёс эту тяжкую ношу до конца, оставаясь символом единства общины.

Я помню, как образовывался Союз белорусских еврейских общественных объединений и общин, помню первые собрания. Было немало амбициозных людей, достигших успехов в жизни, и считавших что они знают единственно правильный путь, по которому должна идти новая организация. Были серьёзные споры, которые мешали основной работе, не давали сосредоточиться на творческих делах. Я порой думал (не только я) зачем Леониду Менделевичу нужна эта нервотрёпка. Есть положение в обществе, престижные заказы, почёт, уважением. Живи и радуйся... Отдай хлопотное место рвущимся во власть. Но Левин был не тот человек, которого можно было «отодвинуть». Порой ему приходилось находить общий язык со своими оппонентами, когда этого не очень хотелось делать. Порой приходилось сдерживаться от резких слов. Он сумел объединить разных людей, найти к ним подход. Понимал, ради чего всё это.

Вспоминал отца, пережившего и печально известные тридцатые, и нелёгкие пятидесятые годы. Вспоминал, как сам поступал в политехнический институт. Хоть давно это было, и времена давно изменились, но в памяти сохранялась горечь от пережитого. Об этом Леонид Левин пишет в книге «Хатынь».

«Зелёное здание с белами колонами
За чугунной решеткой
На фронтоне надпись:
«Белорусский политехнический институт
им. В.И. Сталина».
Огромные двери.
Огромный вестибюль.
Балкон, от которого разбегаются коридоры.
Доски с объявлениями, фамилиями, цифрами и числами.
За каждой фамилией – чья-то судьба.
Кабинет ректора института Дорошевича.
Угрюмый и тёмный.
У дверей этого кабинета ты кажешься маленьким,
Незащищенным, одиноким.
Длинный стол, где комиссия, которая ведёт с тобой собеседование.
Неприступный, бритый ректор.
Члены комиссии в твоих глазах – древние старики.
Ты на краешке стула, взмокший от волнения.
У тебя – золотая медаль и рисунок, сданный на пятёрку.
У них – руки, лежащие на этом тёмном, длинном столе.
В их руках моя судьба.
Левин Леонид Менделевич, –
Бьют меня моей фамилией, именем и отчеством.
– Вы не принимаетесь на архитектурный факультет.
Пишите заявление на торфяной и завтра
Вы зачисляетесь студентом института.
Нечто лишнее появилось в глазах.
Но стол не без добрых рук.
Воинов и Заборский сыграли решающую роль в моей творческой жизни.
Благодаря им моя фамилия появилась последней в списке 53-й группы архитектурно-строительного факультета БПИ.
Мне хочется обнять каждую колону института
И каждую балясину на балконе.
Жизнь продолжает учить меня».

Леонид Левин старался все свои дела довести до логического завершения. Не всегда хватало времени и сил. Но старался… Поэтому и общественную деятельность, от которой не имел, говоря банальным языком, никакой выгоды, продолжал вести с достоинством, даже когда начало подводить здоровье.

В те годы в Союзе белорусских еврейских общественных объединений и общин было 29 организаций по всей стране.

Леонид Левин с большим понимаем относился к вопросам сохранения культурного наследия: именно в те годы началось издание газеты «Авив» и журнала «Мишпоха». Отлично помню, как Леонид Левин предложил мне стать редактором «Мишпохи». Я не сразу согласился. Понимал, что проблем будет много. Но был сделан первый шаг… Журнал уже выходит 31 год.

При нём открывались воскресные школы, другие детские организации, центры изучения иврита, проводились различные семинары о культурном наследии. Были люди, занимавшиеся этими вопросами. Но необходим был центр, который бы объединял различные проекты. И этим центром стал Союз белорусских еврейских общественных объединений и общин

Большое внимание всегда уделялось изучению Холокоста, сохранению исторической памяти. Левин встречался с властями на разных уровнях, приезжал на открытие памятников, установленных на местах расстрелов.

Хорошие международные связи Леонида Левина способствовали масштабной благотворительной работе, поддерживающей не только евреев, но и десятки больниц, школ и детских садов по всей республике.

 

 Работая над этим материалом, я не собирался из слов создать идеальный образ, тем более, когда пишешь про творческого человека, это сделать практически невозможно.

Но Леонид Левин – это Личность большого масштаба! Это бесспорно. Таким был и таким останется в памяти!

 

Аркадий Шульман,
фото автора