2 июля 2026 г. исполняется 10 лет со дня смерти Эли Визеля, узника Освенцима, лауреата Нобелевской премии мира, философа, писателя, чьи произведения посвящены Холокосту, памяти и еврейской культуре.

На русский язык переведены его основные романы, эссе и мемуары. Я перевела до сих пор не переведённый роман Визеля «Дело Зондерберга». Изданный в 2008г., он, как и все произведения писателя, связан с темой Холокоста. Если в своих ранних  произведениях писатель описывает ужасы Холокоста, страдания в лагерях смерти, страх и потерю человечности, исследует тему уничтожения евреев, а в более поздних – поднимает вопрос о проблеме еврейской самоидентификации, расизме и бессмысленности насилия, то в романе «Дело Зондерберга» к рассказам о катастрофически разрушительных  последствиях  Шоа добавляется ещё одна краска: описания травматических последствий как для потомков жертв Холокоста, так и для потомков их убийц.

Действие романа происходит в США последней трети 20-го века – начале века 21-го.  Протагонист романа – Йедидиа журналист, ведущий в газете колонку театральной хроники. Он вполне благополучен, женат, двое любимых сыновей, всей душой влюблён в театр и вполне разделяет шекспировское определение мира как театра. В целом он доволен жизнью; иногда лишь в глубине себя ощущает очень смутную, неопределимую боль, некий дискомфорт, на который старается не обращать внимания. Так происходит до того момента, когда он волею судьбы оказывается на суде в качестве хроникёра судебного процесса по делу Зондерберга.

Вернер Зондерберг, молодой немец, отправляется со своим старым дядей на прогулку в горы. С прогулки возвращается один Вернер. Спустя несколько дней в горах находят труп дяди. Вернер становится обвиняемым.

Происходящее Йедидиа видит сквозь призму театроведа; для него суд – спектакль. Его судебные хроники изобилуют драматургическими терминами.

Отрывок из романа
Перевод с французского Натальи Скир

Первое заседание

«Зал номер 12 Верховного Суда Манхеттена полон. Фотографы, репортёры, адвокаты, судебные хроникёры, немецкий консул. Кажется, что все друг друга знают. Явно, завсегдатаи. Все говорят одновременно о погоде, о баскетбольном матче или о футболе, бирже, последних сплетнях. Мне здесь неуютно. Я ни с кем не знаком. Я не принадлежу их миру. Сидя в своём углу с ручкой и блокнотом в руках, я оглядываю место, где будет разыгрываться будущее человека: обретёт ли он свободу или утратит её навсегда? Отвоюет ли право на счастье? Станет ли вновь уважаемым членом семьи людей или останется паршивой овцой. А что здесь делаю я?

По залу проходит глухой шум: ввели обвиняемого, роль которого показать, как соотносятся человек и его поступок и как общество судит одного из своих членов. В окружении двух полицейских, одетый в серый костюм, белую рубашку с синим галстуком, Вернер выглядит респектабельным человеком, которого случай превратил в преступника. Напряжённые черты лица, медленные движения, лицо бледное, взгляд застывший, не различающий лиц, мысли далеко. Вернер продвигается к своему месту в сопровождении двух адвокатов, один Майкл Редфорд, предоставленный судом, второй Питер Коль, выбранный немецким консульством. Выход главного актёра пьесы, реплики которой ему самому не известны, удался: все взгляды прикованы только к нему. От него ожидают услышать правду: объяснение непоправимого поступка. Он намеренно принял позицию безразличия к окружению, к тому, что его ждёт? Куда ведут его размышления? К месту преступления в горы? Может быть, к своей жертве, с которой, что бы ни случилось, он останется соединён до своего последнего дня? И не этого ли единения он искал, совершая своё преступление?

«Как он молод!» – шепчет один.

«Он не похож на убийцу», —говорит второй.

Третий вспоминает, что он — немец. И что? От него можно всего ожидать.

Моё первое впечатление? Виновен или не виновен? Как знать? Как можно быть уверенным? Однако возможно, что виновен. Почему бы нет? Ссора была. Это точно. Резкое движение, совершенно не преднамеренное, и молодой запросто мог столкнуть старика, впоследствии пожалев об этом. Вдруг просыпается моё воображение. Я вижу себя с ним в поезде или кафе. Два иностранца. В театре? Я произношу только одно слово: почему? И он мне отвечает: «Кто Вас назначил судьёй?»

– Дамы и господа, Суд идёт!

В едином движении зал встаёт. Традиция – прежде всего: закон требует уважения. Обвиняемый сразу перестаёт быть мишенью. Теперь объектом внимания становится президент трибунала Робер Гарднер в чёрной мантии, наделённый властью, важность которой понимают только посвящённые. Его рассматривают с любопытством, стараясь угадать, будет ли он беспристрастным или участливым, неколебимым или поддающимся влиянию.

– Садитесь, – говорит он, наклонив голову в знак приветствия. Голос сухой, бесстрастный, безличный представляет собой скорее систему, чем личность. У этого человека только одна забота: двигаться вперёд, отбрасывая любой компромисс, не допуская малейшего отклонения от правосудия неизменного и неподкупного. Секретарь объявляет, что суд собрался, чтобы рассмотреть дело номер 613-D: Штат Нью-Йорка против Вернера Зондерберга. Судья хочет знать, все ли участники присутствуют. Ответ утвердительный. Прокурор, обвиняемый, адвокаты защиты: все на месте. «Все ли готовы?» —спрашивает судья.  – «Да».

Итак, первое заседание открыто. Процесс может начаться. И вдруг я понял: у меня действительно здесь есть роль, которую надо сыграть. Многое будет зависеть от моих отчётов. Судья будет их читать. Смогут ли мои комментарии повлиять на него?

– Обвиняемый, встаньте. Назовите ваши имя, возраст, место рождения, профессию и домашний адрес.

– Вернер Зондерберг. Двадцать четыре года. Западная Германия. В Америке год. Студент Нью Йоркского университета. Даутаун Манхеттен, 33 Вест 4 стрит.

Голос неторопливый, спокойный, чёткий: его владелец управляет своими чувствами. Он сумеет себя защитить. Мои мысли переносят меня в отдалённое прошлое: если бы он жил в те мрачные времена, он вероятно носил бы форму, но какую? Я тут же спохватываюсь: у меня нет никакого права об этом думать. Он был прав: кто назначил меня судьёй?

– Считаете ли вы себя виновным или не виновным?

Рутинный вопрос в Соединённых Штатах. Обычно он не вызывает у зала никаких эмоций. Прежде чем ответить обвиняемый секунду колеблется, затем повышает голос, желая подчеркнуть важность сказанного:

– Виновен…

Замолкает, чтобы вдохнуть. На скамьях приглушённый ропот. Многие явно разочарованы. После такого признания не приходится ждать ни драматического взлёта, ни высот красноречия.

–…и не виновен, – тотчас добавляет обвиняемый.

Удивлённые, даже шокированные, некоторые журналисты подаются вперёд, чтобы лучше рассмотреть лицо молодого немца: в этом зале никогда не слышали подобного заявления. Судья Гарднер поднимает руку, призывая к тишине.

– Это – не ответ. Мой долг – заметить ответчику, что закон обязывает отвечать «Да» или «Нет».

Адвокат встаёт и просит слова:

– Ваша Честь, позволит ли мне Суд предоставить некоторую информацию, дабы прояснить…

– Мэтр Редфор, вы, на сколько я знаю, – член коллегии адвокатов и в процедуре для вас нет секретов, но не забыли ли вы случайно объяснить вашему клиенту, что на этом Суде надо заявлять виновен или не виновен, но не то и другое вместе?

– Я довёл это до сведения моего клиента. Но он упорствует…

– Мэтр Редфор, оставим объяснения на более позднее время. А теперь пусть ответчик нам громко и ясно скажет, признаёт он себя виновным или не виновным.

Вернер качает головой.

– Это значит «Нет»? – спрашивает судья Гарднер. – Не виновен?

Адвокат что-то шепчет на ухо клиенту. Затем:

– Пусть Ваша Честь нас извинит, но мой клиент настаивает на том, что он не может принять этот выбор, потому что...

Этот странный ответ и весь процесс производят переворот в жизни Йедидиа, в его сознании и самочувствии. Он чувствует некую связь судьбы обвиняемого со своей жизнью. «Годы протекли с тех пор, но Йедидиа не может сделать для себя окончательного вывода. Где начинается вина человека и где она заканчивается? Что является определённым и бесспорным? Это событие! Я буду вспоминать его до моего последнего дня на земле, которая меня носила, переходя от одного открытия к другому, от воспоминания к воспоминанию, от одного ощущения к другому, но никогда не узнаю настоящей причины.

Для чего эта встреча, это столкновение с судьбой, которая едва задела меня, как случайно упавший плод?

Он интересуется историей своей семьи, сталкивается с её тайнами и ощущает острую необходимость восстановить воспоминания о своём раннем детстве. С этой целью он прибегает к гипнозу и встречается с людьми из далёкого прошлого».

Автор романа даёт ответ на вопрос судьи, как был убит дядя Вернера Зонберга, но сам роман – не детектив, а размышление о том, как жить в современном мире, как совместить Иерусалим и Освенцим и как относиться к историческому событию, «которое до конца времён будет являться позором человечества», как от отчаяния перейти к надежде и вере в человечество несмотря на предательство и страдания. В поисках ответов на свои вопрос герой романа обращается к трудам философов, к литературе, к теологам, не забывая о современности. Письмо сына Йедидиа, пострадавшего в теракте во время второй интифады в Израиле, описание пребывания самого героя в этой стране и связанного с ним волнения не могут не затронуть души наших современников.

«Случаю было угодно, чтобы я оказался в месте, где запылала южная граница Израиля. Один израильский солдат был убит, трое ранены. Всеобщее волнение, волна гнева в стране. Порочный круг, ставший рутиной: атака и контратака, агрессия и месть. Убить убийц. Льётся кровь. Дети становятся сиротами. А мир? А страдания соседа, знакомого или нет? Победительница всегда – смерть. Я посещаю границы юга и центра. Я расспрашиваю и слушаю. Раввинов и школьников, солдат и гражданских. Молодых и старых. Политиков и писателей. Как долго продлится эта эра неопределённости? Как остановить ненависть? Чем победить терроризм, если не контртерроризмом, т.е. отмахиваясь от главного принципа, согласно которому человеческая жизнь священна? Что делать, чтобы слёзы радости одного не вызывали у другого рыдания горя? Чтобы надежды одного не основывались на отчаянии другого?»

От автора перевода

Думается, что взволнованный рассказ Эли Визеля найдёт отклик у русскоязычного читателя. Надеюсь, что данный перевод заинтересует издателей. И роман Эли Визеля «Дело Зондерберга» будет издан на русском языке.

Наталья Скир