Я, Аркадий Шульман, и Борис Кортин – родственники, причём не такие уж далёкие. Мой дед Абрам Шульман и его дед Моисей Шульман были родными братьями и жили до войны в Витебске. В сентябре 1939 года моего деда отправили в Лиду (ныне Гродненская область), недавно присоединенную к Советской Белоруссии. Потом дед ушёл на войну. И остался лежать в земле
где-то под Погорелым Городищем (ныне Тверская область).

Дед Бориса Кортина работал в Витебске на очковой фабрике и вместе с ней был отправлен на Урал в небольшой городок Суксун, где начал работать завод, выпускавший оптику для фронта. После войны Моисей остался на Урале. У Бориса Кортина в его книге «Есть горы, которые вижу во сне...» подробно описаны эти годы. После войны переписка между родственниками ещё была, а потом, с уходом старшего поколения, связи прервались.

Мы познакомились с Борисом Абрамовичем – екатеринбургским журналистом, писателем благодаря журналу «Мишпоха». Сделали совместную рецензию на его роман «Сахарный баран». Потом Борис переехал в Москву. Здесь во время презентации журнала «Мишпоха» состоялась наша первая встреча.

– Ты вдохновил на написание коротких рассказов, – сказал Борис.

– Присылай, – ответил я. – Тебе есть  что рассказать.

Пешком по Амуру

…И спорить не стану: жизнь преподносит порой такое, о чём всего лишь мгновение назад даже человек, готовый ко всему на свете, мог бы сказать, пожалуй, единственное: этого не может быть. Я, к примеру, впервые пережил подобное на Дальнем Востоке, под Николаевском-на-Амуре, где оказался однажды на ночной рыбалке.

Что такое Амур-батюшка, все мы наслышаны со школьных уроков географии: полноводен, могуч, широк «в плечах»… Недаром на одном из судостроительных заводов, прописанных в его водном бассейне, собирают подводные лодки, и на амурских глубинах они учатся плавать. Рыба, сказывают, случается здесь под стать субмаринам по толщине, длине, глазищам-иллюминаторам… Но это, сами понимаете, уже из рассказов о рыбацком счастье…

В общем, выгребли мы на своей лодке посередь Амура, затаились, насколько это возможно на сумеречном зеркале воды. Темнеет в здешних местах рано. Небо густое, тяжёлое, а звёзды весёлые, яркие и так близки… Кажется, протяни руку – пригоршню можно набрать не только для любимой. В бухте на якорях многоэтажными высотками дыбились корабли из островной Японии, заглянувшие сюда по производственной надобности: «Акита Мару», «Саката Мару», «Тиба Мару»… Видно, у всех сухогрузов и танкеров «страны восходящего солнца» один отец – оттого и отчество одно.

В штиль далеко расплывается по водной глади каждый звук, оброненный за борт: обрывок непонятных слов заморской песни, ненароком сорвавшейся с капитанского мостика, скрежет натягивающихся якорных цепей и канатов, всплеск доставшихся рыбам остатков моряцкого ужина… И долго ещё помигивали на палубах то разгорающиеся, то затухающие алые точки: это члены экипажей по заведённой традиции ритуально выкуривали сигарету на сон грядущий, «перетирали» новости, скопившиеся за день.

Впрямь, когда вблизи видишь океанские суда такого водоизмещения, невольно проникаешься уважением к силе и мощи реки, способной держать на плаву эти громадины, с опаской поглядываешь за борт утлой лодчонки, в которой сидишь.

Но вот жизнь семейства «Мару» уходит в дрёму… Мой напарник по промыслу приподнялся, присел на сидении, покрутил головой, чутко вслушался: не крадётся ли где вездесущий недремлющий рыбнадзор. Затем расправил резиновые ботфорты, распаковал снасти и вдруг решительно… перевалил за борт. В следующее мгновение, держась за боковину, он вертикальным «поплавком» застыл возле нашей лодки. И я, сухопутный житель, сильно удивился его умению плавать… стоя. Да так, что вода вокруг практически не колыхалась.

Ещё миг, и он нетерпеливо махнул рукой:

– Чего ждёшь, присоединяйся.

– Где? – изумился я.

– Давай сюда, быстрее.

Что оставалось делать не ходить же с клеймом труса. И я лихорадочно, боясь передумать, в полный рост раскрутил свою рыбацкую обувку. Потом что было сил вцепился в дощатый борт и… горизонтально, зачерпнув в сапоги половину Амура, стал «устраиваться» возле кормы.

– Не маши ластами, опускай ноги  рыбу распугаешь, – с укоризной в голосе прошипел напарник.

И я, точно на спортивном турнике, стал медленно принимать исходную позицию «вис стоя», знакомую каждому служившему в армии. В десятке метров сочувственно мигали огнями океанские корабли, откуда-то из густоты небес спикировала и тут же отпрянула прочь любопытная чайка, лёгкий ветерок шуршал газетой на днище лодки. Вдруг... удары своего сердца я разом услышал в груди, ушах и затылке: ноги… коснулись чего-то твёрдого. Подлодки? Крупной рыбины?.. Замер, боясь шелохнуться.

Тем временем напарник удалился на несколько метров и копошился возле не приметного прежде шеста, этаким гарпуном торчащего из воды.

– Да иди уже, помоги, – обернулся он ко мне.

И я… шагнул, в немой готовности в любой миг брассом сигануть назад к лодке.

Не знаю, для меня, наверное, тот шаг по вызову природе был сродни с моим самым первым самостоятельным шажком в жизни.

…В реальности всё оказалось куда как проще: посреди батюшки Амура с годами образовалась отмель, о которой знали лоцманы, водившие суда по речному фарватеру, знали и местные рыбаки, украдкой расставлявшие здесь хитроумные снасти.

…Потом за ухой то-то смеху у них было над «геройским» уральцем, способным, словно Моисей, пересекать моря и реки, раздвигая водные толщи.

У каждого из нас своя правда, свой повод для смеха. Смешно было и мне: ну правда, откуда им было знать, что я и впрямь… внук Моисея, Моисея Шульмана, которого в послевоенном рабочем посёлке Суксун знали, почитай, все.

Революционно-маркетинговый ход

По дороге в музей, развлекая пассажиров автобуса «Московское долголетие», экскурсовод решила рассказать историю (а может,  байку) о зарождении в революционной России… крупномасштабного консервного производства.

– Представьте 20-е годы ХХ века, – интригуя, с волнением в голосе начала она повествование. – Братоубийственная гражданская война. Государство, только сбросившее путы самодержавия. Алчные притязания Антанты. Разруха, нищета, брошенные, заросшие поля, недород, голод, эпидемии, смерти. Тысяча тысяч смертей! – женщина артистично, взором, до краёв исполненным трагизма, обвела ветеранов долголетия, затихших в салоне. – Чем накормить людей?.. Хлеба – нет, мяса – нет, молока – нет. Есть рыба. Много на территории страны полноводных морей, рек-речушек, а вокруг – океанов. Да разве по силам было убогому по тем временам отечественному рыболовству наполнить скудные столы россиян? Опять же, согласитесь, продукт этот – скоропортящийся, требует умелой и качественной переработки, средств доставки, возможности хранения.

За рыбный промысел, наряду с иными секторами народного хозяйства, отвечала Полина Жемчужина (жена тогдашнего наркома иностранных дел Вячеслава Молотова). Как решить задачу, казавшуюся нерешаемой?..

Совнарком сделал акцент на… консервы. Впрочем, легко сказать… «сделал акцент»! Если страна, привыкшая жить натуральным хозяйством, урожаями полей-огородов, свой достаток в основном измеряла итогами жатвы. На консервы жители городов и рабочих селений косились с недоверием. Крестьянская безденежная Россия в ларьки вообще не захаживала: во-первых, не с чем, во-вторых, разве что-нибудь предложить для продажи со своего огорода. Так за этим шли на базар или к скупщику, хваткому соседу. И где, спрашивается, в покупательском спросе место… консервам?

…На одном из «высоких» собраний слово взял известный революционный деятель. «Товарищи, – обратился к делегатам, – хочу, чтоб вы знали, на какие ухищрения идут недруги, стремясь обворовать всех нас, не дать построить великую страну будущего! Только сказать, до чего додумались: сокровища России консервируют и вывозят за границу». С этими словами оратор достал из кармана галифе консервную банку, перочинный нож и прилюдно вскрыл. На глазах изумленного собрания на трибуну посыпались золотые и серебряные украшения, градины жемчуга, драгоценные камни.

К утру с полок в окрестных торговых заведениях консервы смели… подчистую. Ничего ценного, кроме рыбы, в банках, естественно, не оказалось. А отоварились иные покупатели на всю наличность, имевшуюся в карманах. Даже такие были, кто в надежде на неожиданный фарт, пустили в ход все семейные сбережения. И что теперь, выбрасывать обманку-рыбу?.. Отведали. А распробовав, представьте, впустили в обиход.

Борис КОРТИН