В апреле 1991 года, проходя по улице Замковой, с удовлетворением отметила, что на торце здания при входе в Замковый тупик – так называется улочка в центре Гродно, служившая некогда входом в гетто № 1, – висит мемориальная доска, посвящённая двадцати девяти тысячам евреев, погибших в двух гродненских гетто. Удовлетворение было глубинным, основательным: история расставляет всё на свои места! – но времени задержаться не было.

Откуда мне было знать тогда, что через двадцать два года четверо людей, которые сфотографировались около этой доски на её открытии мартовским холодным днём 1991 года, неожиданно станут для меня центром притяжения на долгие годы?..

Женщина на снимке – Елизавета Иосифовна Чапник-Машевицкая, участница антифашистского подпольного движения на территории гродненского и белостокского гетто и за их пределами в годы фашистской оккупации. Была связной между подпольем белостокского гетто и антифашистами, работавшими на арийской стороне, затем была назначена председателем антифашистского комитета, объединившего многонациональные подпольные группы, действовавшие в районе Белостока. Она, Елизавета Иосифовна Чапник – Лиза Чапник, скрываясь под псевдонимом Марыся Мрозовская, была одним из вдохновителей и активнейших участников мощного антинацистского движения сопротивления. Огонь, горевший в ней, не угасал никогда, зажигал другие сердца, не давал людям согнуться, отступить под гнётом обстоятельств. Уже находясь на посту председателя белостокского антифашистского комитета, Лиза не перестала выполнять работу рядового члена подполья. Горечь и боль потерь не оставались в ней просто эмоциями, но выливались в конкретные дела, которые наносили ощутимые удары нацистскому режиму.

В послевоенный период деятельность комитета описывалась во многих книгах и статьях на идише, иврите, немецком, английском, польском языке, и многое из написанного было недоступно русскоязычному читателю. К сожалению, в публикациях советского периода, в которых всё же отдавалась дань белостокским подпольщикам и девушке по имени Лиза Чапник, ни слова не сказано ни о её еврейском происхождении, ни о жизни в гетто, ни об участии в еврейском подпольном движении, ни о том, что была связной между гетто и арийской стороной. Как следствие – Елизавета Чапник (и не только она) и её роль в борьбе с нацизмом в нашем регионе остались неизвестными.

В 2013 году её судьбой заинтересовался Музей истории евреев Гродненщины, и в марте того же года удалось найти Елизавету Иосифовну! И не только её, но и Анну Руд – также уроженку Гродно, её близкую подругу, родственницу и товарища по гродненскому и белостокскому подполью. Обе они жили в г. Беэр-Шева, Израиль, и обе охотно откликнулись на просьбу встретиться.

Елизавета Иосифовна и Анна Абрамовна рассказали о жизни в военные годы, о боевых товарищах, об ужасающей атмосфере того времени, показали документы военного времени из семейных архивов. Мы стали общаться по телефону, узнавали всё больше о них, об их участии в подпольной борьбе, об их теперешней жизни.

Каждый рассказ – всплеск эмоций, ведь прихотливая память вдруг всё возвращала: будни в гетто, гибель близких, усталость, ежеминутный риск, существование на грани жизни и смерти, постоянную готовность к борьбе и – всё же радость от того, что жизнь продолжается.

Безусловно, война раскрывает личность человека, но оказалось, что и мирная жизнь ставила перед Елизаветой Иосифовной такие задачи, которые мало кто мог бы решать с таким достоинством…

Итогом встреч стала книга, которая вышла в свет в 2015 году в Гродно – «Путь девушки из Гродно: ещё одно восхождение» (Марина Шепелевич, издательство ЮрСаПринт, 2015).

Презентация книги прошла и в Беэр-Шеве в декабре 2015 года, Елизавета Иосифовна была её главной героиней и получила в подарок книгу как признание заслуг, некогда недооценённых… Надеюсь, что некоторые эпизоды из жизни Лизы помогут представить её личность и рассмотреть то, что когда-то было скрыто от глаз.

КОРНИ

Лиза Чапник родилась 22 января 1922 года в Гродно в еврейской семье. Отец был религиозным человеком, и семья придерживалась еврейских традиций. Они жили на центральной улице города – Доминиканской (ныне улица Советская – М. Ш.), но из-за финансовых трудностей перебрались в дом дедушки на улицу Найдуса, 6.

Отец Лизы, Иосиф, владел магазином, мать, Этель-Эстер, занималась домашним хозяйством. В семье воспитывалось четверо детей: Берта, Сара, Григорий, Лиза – самая младшая. По воспоминаниям Елизаветы Иосифовны, у неё была замечательная семья: «Наша квартира всегда была полна молодых людей, и друзья моего брата и сестёр стали и моими друзьями. У меня очень хорошие родители. Мама была необыкновенно добрым человеком: мудрой, добросердечной и преданной. Атмосфера в доме всегда оставалась очень тёплой и дружеской. Папа был религиозным человеком. Каждую пятницу он приглашал к ужину учащихся ешивы.

Раввин говорил моим родителям, что ученики ешивы наслаждались пребыванием в нашем доме и обычно просили о новом визите к нам.

Брат Гриша окончил факультет правоведения, стал адвокатом, а также технический факультет в Варшавском университете. Ему Януш Корчак очень помог, как и многим другим студентам. Он дал комнату Грише и Муле Котовскому, его другу из Гродно, и они жили там, в детском доме у Януша Корчака.

Берта окончила Вильнюсский педагогический институт. Когда вернулась в Гродно, организовала детский сад для детей 3-6 лет. Вначале детский сад был в нашей квартире на Доминиканской улице, а затем Берта с семьёй – она вышла замуж за Самуила (Мейму) Гольдинберга, у них родилась дочь Аллочка – переехала на улицу Бригитскую (ныне ул. К. Маркса).

Сара работала в аптеке, она училась на фармацевта. Я училась в польской общеобразовательной школе, потом в гимназии. После установления советской власти гимназия открылась как средняя школа № 9 с белорусским языком обучения».

Здесь, думается, уместно кратко напомнить, каково было политическое и социальное положение гродненского еврейства накануне Второй мировой войны. В 1921 году Гродно вошёл в состав независимой Польши. В межвоенный период еврейская община существовала в качестве органа самоуправления, который не только реализовывал религиозные нужды евреев, но также опекал своих членов в самом широком смысле: от социальной поддержки и защиты политических прав и экономических интересов до организации культурной жизни.

Духовная и культурная жизнь еврейского Гродно была довольно богатой и активной, издавалась разнообразная еврейская пресса на идише. Политическая жизнь бурлила: сионистские движения, главной идеей которых была репатриация в Эрец-Исраэль, такие как партия «Поалей Цион», религиозные сионисты «Мизрахи», молодёжные организации «Ха-шомер ха-цаир», «Дрор», «Бейтар», члены которого тренировались, чтобы с оружием в руках освобождать Эрец-Исраэль, а также антисионистская партия Бунд, коммунисты в составе КПЗБ как автономной организации КПП.

Утро 17 сентября 1939 года открыло совершенно новую эпоху в жизни некогда польского еврейства. Начались перемены, коснувшиеся всех сфер жизни. Вся еврейская сионистская деятельность была запрещена, в том числе молодёжные движения, на их место пришли пионерская организация и комсомол. Закрылись синагоги. В течение нескольких месяцев была реорганизована и приведена в соответствие с существующей советской школьная система образования. Уменьшилось число белорусских и еврейских школ. Начались политические репрессии, даже известные еврейские коммунисты были обвинены в троцкизме и отправлены в Сибирь. «Праздники и похороны, пособия и пожертвования, подаяния и безвозмездные ссуды, взаимное поручительство и общественная ответственность, воспитание в духе солидарности, щедрости, чуткости к ближнему, осознание единства
судьбы – всё это исчезло разом. И вместо всего этого возникла гражданская власть, вскормленная на вере в исправление мира путём коммунистических преобразований», – вспоминает одна из подруг Лизы.

Однако советская власть принесла с собой и нечто хорошее: были запрещены проявления антисемитизма, исчезла опасность погромов, культура и образование стали достоянием всех, в том числе и евреев, они были уравнены в правах с поляками, стали занимать государственные посты. С радостным удивлением еврейские дети почувствовали себя равными с другими сверстниками. Надо признать, что еврейская молодёжь охотно окунулась в советскую жизнь: всё было новым, интересным, открывались недосягаемые до этого времени возможности в сфере образования и общественной деятельности, – в общем, готовились жить в справедливом обществе.

Двадцать первого июня 1941 года Лиза с друзьями праздновала окончание школы, был выпускной бал. Неожиданно все услышали взрывы. Лиза и её семья бежали, как только немцы продвинулись к Гродно, но родители вернулись в город, а Лиза с Сарой и Гришей продолжали путь, дойдя до Столбцов.

Там их окружили немецкие танки, солдаты арестовали мужчин, но выпустили женщин. Её брат был среди задержанных в лагере для русских военнопленных, где они пять дней были без пищи и воды. Лиза обратилась к местным жителям, и они давали хлеб и воду, которые она носила заключённым. Когда немецкие охранники опомнились, то избили её, но она не сдавалась, и молодой немецкий офицер, поражённый её смелостью, отпустил Григория.

В августе 1941 года на пути из Деречина в Слоним Лиза стала свидетельницей массового убийства евреев. Услышав душераздирающие крики, она спряталась в дупле дерева. Её нашла польская женщина, которая сказала ей, что в Слониме убивают евреев. Женщина спрятала Лизу у себя, выдавая девушку за свою племянницу Данусю. Лиза хотела вернуться в Гродно, но смогла это сделать только в ноябре 1941 года.

НОВЫЙ ПОРЯДОК

К этому времени в Гродно уже произошли зловещие перемены. Семья Лизы Чапник жила в гетто № 1 в том же доме дедушки – Оскара (Ошера) Шулькеса на улице Найдуса, 6. Когда дом оказался на территории гетто, в нём ютилось двадцать восемь человек. Соломон Жуковский, один из друзей Лизы, который тоже жил в этом доме, писал в своём дневнике, что никогда до этого не жил в такой тесноте и в такой дружелюбной атмосфере. Лиза и её брат Гриша вынужденно жили на нелегальном положении, потому что их разыскивало гестапо: они были в списке еврейских интеллектуалов, большая часть которых была расстреляна, когда девушка ещё находилась в Деречине.

Рассказу Лизы об уничтожении евреев Слонима не поверили. Но Лиза осознавала опасность – она помнила эту расправу. От друга Гриши знала о подполье в Варшавском гетто. Девушка приложила много усилий для организации подпольной деятельности в Гродно. Подпольная антифашистская группа была создана в гетто № 1 в январе 1942 года. Группа оказывала помощь людям, которым угрожал арест, а также тем, кто стремился покинуть территорию гетто: им помогали прятаться, подделывали документы.

В гродненском гетто № 1 действовала подпольная лаборатория по изготовлению поддельных документов. Её организовал Додик Розовский, талантливый фотограф-любитель, обладавший талантом графика. В подпольной деятельности участвовала в основном молодёжь различной политической ориентации. Лиза была комсомолкой, её одноклассница Хася Белицкая – сионисткой из «Ха-шомер ха-цаир», ещё одна одноклассница Лизы Бронка Винницкая – из организации «Дрор», Анна Руд – беспартийная. Хася и Бронка учились вместе с Лизой в школе №9.

В октябре 1942 года был арестован отец Лизы, когда её брата Гришу, который нелегально уехал в Белосток, не обнаружили в гетто. «Отец, наверное, оттого, что был верующий (или от гордости за детей, не знаю), пошёл с высоко поднятой головой, читая молитву. Гестаповцы пришли за моей семьёй ночью. Услышав шум, я вышла из своего схрона, подошла к маме и крепко взяла её за руку. Я безумно любила свою маму. Мне казалось, что никто на свете не может любить свою маму, как я. Я даже хотела купить яд, чтобы она не мучилась, не видела газовых камер, не видела, как будут убивать её детей. Но это было очень дорого, и я не достала.

Мы вышли во двор. Вдруг кто-то схватил меня за шиворот и больно зажал рот, чтобы не закричала. «Куда?!» – и, как котёнка, отшвырнул в темноту, туда, где был гладильный пресс. Это был друг Гриши, он служил в еврейской полиции.

Я долго лежала под гладильным прессом без сил и с высокой температурой, затем встала и вошла в дом. Дома из всех его многочисленных обитателей остались только моя сестра Берта, её муж Мейма и их дочь Аллочка. У Меймы были золотые руки, и немцы в той акции не тронули его и его семью, как и 600 других специалистов. Когда Берта меня увидела, она сказала, что немцы скоро придут искать спрятавшихся, и поэтому я должна тут же уехать к брату Грише в Белосток. Берта перевязала мне лицо платком, как будто у меня зуб болит, и отправила на вокзал. И я уехала в Белосток.

В Белостоке я смешалась с колонной женщин, возвращавшихся в гетто с работы. В гетто я нашла Гришу. Позже узнала, что во время той акции мою маму, бабушку, сестру Сару, моих тёть с их семьями отправили в концентрационный лагерь Колбасино под Гродно, а затем в Треблинку».

Сара спрыгнула с поезда, увозившего узников гетто на смерть, но при прыжке сломала руку. Она пришла к врачу, он обработал и перевязал рану, и Сара вышла, чтобы уйти из города. Но какой-то местный житель признал в ней еврейку и выдал немцам, получив от них награду, кажется, килограмм сахара или муки. Сару расстреляли прямо во дворе тюрьмы в центре Гродно».

В ПОДПОЛЬЕ БЕЛОСТОКА

Белосток (ныне Республика Польша) находится примерно в восьмидесяти километрах от Гродно. Организованное сопротивление в белостокском гетто начало создаваться уже в ноябре 1941 года. Перед бойцами стояла задача организовать восстание: подполье было более мощным и организованным, в самом гетто производилось оружие. Уже находясь в Белостоке, на основании фальшивого свидетельства о рождении Лиза получила аусвайс на подлинном бланке нацистской администрации на имя польки Марии Мрозовской, уроженки Слонима. В январе 1943 года Лиза Чапник вышла на арийскую сторону Белостока. На арийской стороне Лиза нашла жильё и работу помощницы кухарки на железнодорожном вокзале.

Из воспоминаний Феликса Зандмана: «Мы нашли (речь идёт о послевоенном времени – М. Ш.) также Лизу Чапник, Аню Руд и Хасю Белицкую – трёх гродненских девушек, бежавших в Белосток под чужими именами, с фальшивыми польскими документами. Выяснилось, что им удалось в этом чужом обличье найти работу в немецких армейских столовых, в кухнях СС и в квартирах немецких семей. Всё это время они собирали сведения о передвижении немецких частей, о планах и о военных объектах. Вместе с другими еврейскими и польскими девушками (по их словам, в это были вовлечено также несколько немецких девушек) они прятали краденое оружие для партизанских отрядов, действовавших в районе Белостока, и снабжали их секретной информацией. В дневное время они были бедными барышнями, вынужденными трудиться в поте лица, и демонстрировали такое послушание и дисциплину, что их присутствия попросту никто не замечал. С наступлением ночи они прицепляли к бёдрам пистолеты вальтер и убегали в лес с новыми сведениями для бойцов сопротивления. Эта разведывательная сеть пользовалась услугами немецкого торговца по имени Буссе, который вёл себя подобно Оскару Шиндлеру».

Первой задачей, полученной ещё в Гродно, было найти квартиру с подполом или чердаком, чтобы можно было встречаться с членами подполья, скрывать людей, которых переправляли из гетто к партизанам, хранить оружие. Вторым заданием, которое получила Лиза уже в Белостоке, было установление связей с русскими, белорусскими, польскими антифашистами, которые действовали в районе Белостока. Подполье белостокского гетто не могло существовать в полной изоляции: подпольщики нуждались в оружии, медикаментах, материалах для производства оружия внутри самого гетто.

На арийскую сторону в разное время вышло семнадцать девушек. К концу войны в живых осталось пятеро: Лиза Чапник, Хася Белицкая, Анна Руд, Броня Винницкая – все из Гродно, Хайка Гроссман из Белостока. Еврейские девушки-связные подвергались двойной опасности: и как подпольщицы, и как еврейки. Никто не должен был догадаться, кто они: в случае разоблачения они погибнут просто за своё еврейство, даже если их подпольная деятельность не будет раскрыта. И если немцу трудно было отличить законспирированного еврея от поляка или белоруса, то местные жители делали это почти безошибочно. И тогда – гестапо, пытки, лагерь смерти.

В начале августа 1943 года властями нацистской Германии было принято решение о ликвидации белостокского гетто.

Около пяти утра Хася пришла к Лизе и сказала, что это конец.

«До этого мы хорошо держались, но сейчас уже не могли сдержаться. Мы сидели и рыдали. Но чтобы не насторожить хозяйку, сказали, что умерла моя сестра в Слониме (согласно легенде, у меня была парализованная сестра в Слониме). Рано утром мы направились в гетто. Всё было страшно. Хотели туда войти, но украинец, стоявший в оцеплении, направил на нас оружие. Потом мы ходили вдоль железнодорожной насыпи, нашли несколько человек, которые выпрыгнули из вагонов. Мы переправили их в партизанский отряд». Всего девушки переправили в отряд около ста человек.

В результате августовской акции погибли Берта, её муж Мейма Гольдинберг и их дочь Аллочка, Григорий Чапник – брат Лизы и муж Анны Руд. Аня дала обет не выходить больше замуж и осталась с Лизой навсегда – больше, чем подруга, ближе, чем сестра. Если они и разлучались, то совсем ненадолго…

С ПАРТИЗАНАМИ

Весной 1944 года в леса Супрасли прибыла группа советских партизан. Это была бригада имени Кастуся Калиновского. Командовал бригадой подполковник Войцеховский Николай Калистратович. В задачу бригады входило установление связи с белостокскими подпольщиками. Адреса белостокских подпольщиков командиру бригады Н.К. Войцеховскому передал Казимир Дзержинский, родной брат Феликса Дзержинского. Лиза как руководитель подпольной антифашистской организации Белостока была вызвана в лес комбригом Войцеховским.

Важным делом подпольщиков стали разведка, снабжение партизан боеприпасами, медикаментами, топографическими немецкими картами. С приходом советских партизан расширились и возможности белостокских подпольщиков: они смогли осуществлять небольшие диверсии на электростанциях и железной дороге благодаря оснащению, которое доставляли партизаны.

Неутомимость и бесстрашие Лизы в борьбе с фашистами изумляли её товарищей по подполью. Когда она спала? Когда отдыхала? Несколько раз в неделю она ходила в лес: выйдя сразу после работы, должна была утром следующего дня снова быть на работе. Она нашла себе место в кустах, где ей удавалось немного поспать по дороге из леса. Казалось, её жизнь состояла только из этих переходов, выполнения тяжелейших заданий, добывания стратегически важных сведений для наступавшей Красной Армии. Мужество Лизы не могло не поражать.

«Не помню, когда, но был очень большой переход через Неман… Володя – ленинградец – отозвал меня и спросил: „Скажи, я никому не расскажу, Марыся: откуда у тебя силы берутся? Откуда?“ А я ему ответила, хорошо это помню: „У тебя в Ленинграде, ты приедешь, мама, папа, сёстры и брат. А у меня никого, всех убили. Так я хочу что-то делать. Скоро будет землянка, и там спать будете, а мне ещё идти в Белосток“».

Летом 1944 года антифашистские группы собрали точную информацию о местоположении всех стратегических точек противника: артиллерийских позиций, аэродромов, замаскированных танков, минных полей, полиции, гестапо, промышленных предприятий – и отметили на карте. Лиза передала эту карту Н.К. Войцеховскому, а партизаны переправили её в штаб дивизии Красной Армии, которая освобождала Белосток. Благодаря мужеству белостокских подпольщиков красноармейцы взяли город практически без потерь, и город не был разрушен.

ДОМОЙ

В сентябре 1944 года Лиза Чапник вместе с Аней Руд и Хасей Белицкой вернулись в Гродно. Город опустел. «Мы вернулись для того, чтобы посмотреть, остался ли кто-нибудь в живых. Но… это было только кладбище. Каждый дом (мы знали, кто там жил), каждая улица были обагрены кровью, – вспоминает Елизавета Иосифовна. – Никого из родных мы не нашли – все они погибли. Встретили мы только некоторых знакомых – Соломона Жуковского, Сендера Фрейдовича, Феликса Зандмана».

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Кончились для Гродно боевые действия, фронт двинулся на запад, но вернувшихся в город людей ждали новые трудности. Война, разрушившая семьи, власть, принёсшая радикальные изменения в расстановку политических акцентов, неотвратимо напоминали о себе. Снова противостояние, требующее мужества, когда казалось, что всё страшное уже позади. Понятное на войне противостояние «друг – враг» перестало существовать, теперь принимать мгновенные безошибочные решения нужно было в атмосфере полутонов, недосказанности, когда один и тот же человек, словно на сцене, мог представать в десятках обличий.

В одиночку Лиза снова выступала против массы. В интервью для нью-йоркского музея Холокоста Елизавета Иосифовна сказала: «При всём том, что тяжело было жить, мне повезло: я встретила много замечательных мудрых, добрых, мужественных людей. Прежде всего Соломона Михоэлса. Казалось, все неразрешимые проблемы еврейского народа лежали на плечах этого человека, но он находил время для каждого. Безусловно, он был одним из величайших людей нашей эпохи».

Михоэлс очень помог Лизе, когда была арестована её подруга-партизанка, ставшая жертвой клеветы и сталинского произвола. Благодаря усилиям Лизы, Соломона Михоэлса, Гирша Смоляра подруга была освобождена.

«В театре шла генеральная репетиция, когда я приехала, чтобы сказать Михоэлсу об этом счастливом событии. Меня не пустили, но Соломон Михоэлс увидел меня и без слов всё понял. Прервал репетицию, поцеловал меня и сказал: „Это великая победа – один случай на сотни тысяч. Не мог видеть твою печаль, твои глаза, твою веру“. Они прошли 37-й год, а я жила на территории другой страны и ничего этого не знала».

После войны Лиза и Аня поступили в Гродненский педагогический институт, потом Лиза уехала в Москву, поступила в Московский государственный педагогический институт иностранных языков.

В 1949 году Лиза с отличием окончила институт и поступила в аспирантуру при том же институте. После окончания аспирантуры в 1952 году она защитила диссертацию, и ей была присвоена учёная степень кандидата филологических наук. В Московском институте иностранных языков, одном из лучших учебных заведений Советского Союза, Лиза работала на кафедре, преподавала английский язык. Вместе с мужем, Ильёй Машевицким, они переехали в Рязань. Позже туда же перебралась и Анна Руд. С Рязанью связано много важных событий, событий радостных и трагических – там осталась могила дочери  Аллочки.

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Наладились связи с бывшими партизанами и подпольщиками, они собирались на годовщины Победы, поддерживали связь с немецкими антифашистами. Отыскались уцелевшие родственники, с которыми Лиза не виделась десятки лет. Неожиданно нашлась Хася Белицкая. Лиза встретилась с Хасей впервые после 1945 года.

В 1945 году Хася, разрываясь между любовью к Лизе и Ане, всё же вернулась в Польшу, чтобы осуществить свою мечту – уехать в Землю Израиля. Никто не мог поверить, что они расстанутся. «Святая троица» – так их называли, они всегда были вместе. Её отъезд был нелегальным, она собрала вещи, и ночью на грузовике её перевезли через границу. Хася принимала активное участие в организации детских домов для еврейских детей, потерявших родителей во время войны. С большим трудом, преодолев множество преград, которые чинили репатриантам английские власти, Хасе посчастливилось попасть с этими детьми в Палестину.

В 1985 году подруги увиделись в Ливерпуле, и, наконец, Хася встретила Лизу в Израиле в кибуце «Лехавот ха-Башан», который она, её муж и их друзья основали в 1948 году.

В декабре 1991 года Елизавета Иосифовна с семьёй репатриировалась в Израиль. Она говорит, что «я оставила в России, Беларуси очень много хороших, преданных друзей. Но в Израиле тоже немало друзей, многие партизаны перебрались туда». Все пять девушек-связных, которые чудом остались живы во время войны, оказались снова вместе, но уже на Земле обетованной: Лиза Чапник, Анна Руд, Хася Белицкая, Бронка Винницкая, Хайка Гроссман. В Израиле Лиза увидела не во сне, а на довоенных фотографиях свою погибшую семью – почти через пятьдесят лет на неё смотрели с этих фотографий серьёзная Берта, юная Сара, горячо любимая мамочка, отец. Их сохранила и передала Лизе Эстерка Жуковская, подруга Берты, ещё до начала войны уехавшая в Землю Израиля. Берта навестила Эстерку примерно в 1937 году и оставила ей на память фотографии своей семьи. Это единственное, что осталось от них, кроме памяти…

И на Земле обетованной жизнь по-разному обходилась с Лизой и её семьей, но это не лишило её любви к людям и к справедливости.

В марте 1991 года Елизавета Иосифовна снова посетила родной Гродно. Вместе с сыном Григорием приехала для участия в открытии мемориальной доски, установленной на улице Замковой, в память о двадцати девяти тысячах погибших евреев гродненского гетто. Открытие состоялось 12 марта, в день ликвидации гетто, когда последние узники были вывезены в лагеря смерти. Памятную доску установили на средства Феликса Зандмана, он прилетел на эту церемонию из США. Инициатор и организатор создания мемориальной
доски – Соломон Жуковский. Участником долгожданного события стал и Григорий Хосид, партизан отряда братьев Бельских. Все четверо – узники гетто, все четверо чудом остались живы, все четверо – свидетели и участники восстановления исторической справедливости по отношению к еврейскому народу, ведь в советскую эпоху невозможно было услышать слово «гетто» или прочитать о геноциде евреев – жертвами нацистов считались обобщённые «советские граждане».

…Свой рассказ о моей героине хочу закончить словами историка Юрия Гордеева: «Среди множества вопросов и загадок, которые встают перед нами, очевидным остаётся одно. Главной фигурой любой ИСТОРИИ был ЧЕЛОВЕК, который не забывал предков и заботился о потомках. Такая связь поколений была для него естественной и традиционной. О её сохранении он и мечтал. И ещё он хорошо понимал, что без уважения к прошлому нет будущего».

Марина ШЕПЕЛЕВИЧ