Здравствуйте, Димочка!
Снова пишу Вам и приглашаю Вас на второй "Мелтон". Мы учимся с 4.05 и до 29.07. Напишите мне, пожалуйста, можете ли Вы приехать?
C уважением,
координатор программы "Мелтон": Мириам Кайданова.
Я ждал этого приглашения, но до конца мало верил, что это произойдёт!
В 2003 году я уже прошёл полный курс на программе Центра еврейского образования «Мелтон» на базе Еврейского университета в Иерусалиме, предназначенный для повышения квалификации преподавателей и руководителей общин в диаспоре, занимающихся еврейским образованием.
И вот меня приглашают второй раз – случай исключительный!
Программа, имеющая различные формы, названа по имени Самюэля Менделя Мелтона – благотворителя, финансирующего эту программу. Результатом должна стать написанная работа, которую можно будет использовать в образовательных целях. На первой программе я написал эссе «Еврейская доминанта Дмитрия Шостаковича» об обращении великого русского композитора к еврейской теме в своём творчестве, издал его книгой и получил на неё хорошие отзывы. И вот теперь через пять лет…
Наша группа из девяти человек разместилась в одном из новых корпусов студенческого городка в двадцати минутах ходьбы до кампуса университета на горе Скопус, где мы и учились (другой кампус находится в Гиват-Раме, в другой части Иерусалима). Лекции по истории, литературе, традиции, Агаде, Танаху, Галахе, Холокосту читали известные специалисты – преподаватели университета. Также ежедневно шли уроки иврита. Кроме того, каждая среда была посвящена экскурсиям по Израилю – незабываемые путешествия, обогатившие нас знанием истории и современной жизни этой маленькой великой страны. Всё вместе это давало возможность погрузиться в атмосферу еврейства, почувствовать себя частью древнейшей истории, вспомнить на каком-то необъяснимом уровне свои корни, питающие наш народ на протяжении тысячелетий.
Университет расположен на возвышенности, и из его окон открывается панорама Иерусалима. Однажды шли очередные занятия, и вдруг издалека послышался звук сирены. Преподаватель прервал фразу, молча встал, опустив глаза. Инстинктивно поднялись и мы, первоначально даже не поняв, в чём дело. Через окна было видно, как на дорогах останавливался транспорт, из него выходили люди, и стояли рядом, не общаясь друг с другом. Жизнь остановилась. Через две минуты сирена стихла, всё вернулось на круги своя, преподаватель продолжил занятие, договорив фразу, которую не закончил…
ЙОМ ha-ШОА – День Памяти жертв Холокоста.
Вот так – без плакатов,
без призывов к чему-то или против чего-то.
ПАМЯТЬ. ПАТРИОТИЗМ.
Мне надо было решить вопрос о теме своей новой работы. Времени было мало – всего три месяца. В прошлый раз это было девять: три в Иерусалиме, три дома и ещё три в Иерусалиме. Собирая материалы для книги о Шостаковиче, я обратил внимание на творчество Евтушенко, на его постоянное обращение к еврейской теме. Его «Бабий яр», глава из «Братской ГЭС» «Инспектор
света» – это общеизвестно, но, оказалось, что всё гораздо глубже. Для него еврейская тема – это обострённое чувство к несправедливому отношению к целому народу, протест против попрания человеческого достоинства. На протяжении всей своей жизни Евтушенко не замыкался в «башне из слоновой кости», а всегда был в гуще событий, активный участник, а не наблюдатель со стороны жизни страны, её созидатель. Об этом говорит всё его творчество, и не только поэтическое. Это «Не могу молчать» заставляло его писать письма правителям, выступать с любых трибун против тирании, грубой силы, ущемления прав человека. Когда в 1968 году советские танки вошли в Прагу, он откликнулся стихотворением «Танки идут по Праге», ходившему тогда по рукам.
ТАНКИ ИДУТ ПО ПРАГЕ
Танки идут по Праге
в закатной крови рассвета.
Танки идут по правде,
которая не газета.
Танки идут по соблазнам
жить не во власти штампов.
Танки идут по солдатам,
сидящим внутри этих танков.
Боже мой, как это гнусно!
Боже – какое паденье!
Танки по Яну Гусу.
Пушкину и Петефи.
Страх – это хамства основа.
Охотнорядские хари,
Вы – это помесь Ноздрёва
и человека в футляре.
Совесть и честь вы попрали.
Чудищем едет брюхастым
в танках-футлярах по Праге
страх, бронированный хамством.
Что разбираться в мотивах
моторизованной плётки?
Чуешь, наивный Манилов,
хватку Ноздрёва на глотке?
Танки идут по склепам,
по тем, что ещё не родились.
Чётки чиновничьих скрепок
в гусеницы превратились.
Разве я враг России?
Разве я не счастливым
в танки другие, родные,
тыкался носом сопливым?
Чем же мне жить, как прежде,
если, как будто рубанки,
танки идут по надежде,
что это – родные танки?
Прежде чем я подохну,
Как – мне не важно – прозван,
я обращаюсь к потомку
только с единственной просьбой.
Пусть надо мной – без рыданий
просто напишут, по правде:
«Русский писатель. Раздавлен
русскими танками в Праге».
23 августа 1968
Стихотворение стало известно «кому надо». Евтушенко вспоминал, что после этого его ожидали «бесконечная промывка мозгов», запрет выступлений, уничтожение матрицы готовившейся к печати книги, запрещён выезд за рубеж. Было прекращено производство художественного фильма режиссёра Эльдара Рязанова по пьесе Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак» с Евтушенко в главной роли.
Опасаясь ареста, Евтушенко вместе с женой Галиной сожгли имевшуюся у них запрещённую литературу.
25 августа 1968 года в 12 часов на Красной площади у Лобного места восемь демонстрантов – Константин Бабицкий, Татьяна Баева, Лариса Богораз, Наталья Горбаневская, Вадим Делоне, Владимир Дремлюга, Павел Литвинов, Виктор Файнберг развернули плакаты против ввода советских войск в Чехословакию: «Руки прочь от ЧССР!», «Позор оккупантам!», «За вашу и нашу свободу!».
Результат: их избили, арестовали, и дальше – психлечебницы, тюрьмы, ссылки. Но был и другой результат: это было крушение идеи «социализма с человеческим лицом», в СССР усилилось движение за свободу слова, передвижения, свободу печати, творчества, которое, в конце концов, и привело к развалу советской империи.
В марте 1997 года Евгений Евтушенко прилетел в Израиль, чтобы принять участие в исполнении Израильским филармоническим оркестром 13-й симфонии «Бабий Яр» Дмитрия Шостаковича. Уже в аэропорту он узнал, что на границе с Иорданией, с которой Израилем был подписан мирный договор, террорист застрелил семь израильских девочек в ходе их туристической поездки. Евтушенко сразу же написал стихотворение «Семисвечник», которое прочитал на первом же своём выступлении в Хайфе.
Он плакал.
Руководителем моего проекта стала Нина Сегал-Рудник, преподаватель (ныне профессор) кафедры русских и славянских исследований гуманитарного факультета Еврейского университета.
Для меня это был ещё один поцелуй судьбы. Она смогла предложить наиболее эффективный формат нашего сотрудничества, и я считаю её соавтором нашей совместной творческой работы. Начались поиски материала, его компоновка, придание ему нужной формы, которая тоже не сразу была найдена.
Нине удалось как-то систематизировать мои беспорядочно собранные материалы, придать им приемлемую для книги форму. Когда работа была уже почти закончена, Нина взяла её домой для правки. Придя на нашу очередную встречу, она рассказала, что её муж, Димитрий Сегал, доктор философии, профессор, один из основателей русской школы структурного и семиотического литературоведения, основатель отделения славянских исследований Еврейского университета в Иерусалиме, один из ведущих исследователей творчества Осипа Мандельштама, увидев на столе лежащие листы готовой книги «От Станции Зима к Бабьему Яру», прочитал и сказал, что надо её срочно печатать. Нина добавила, что Димитрий давно уже чужих книг не читает, а тут вдруг!..
Во время моего пребывания в Израиле меня разыскала Полина, женщина, с которой я познакомился на семинаре в Петербурге в сентябре 1995 года. При регистрации в гостинице мы случайно обнаружили, что родились в один день, 16 августа, но она на три года моложе. Она из Молдавии, первый раз в Петербурге. Когда выдался перерыв в два часа, я показал ей небольшую часть города – и всё знакомство. Но она попросила прислать валеночки и что-нибудь тёпленькое для своей внучки, так как в Бельцах, где она живёт, бывает холодно, а в Петрозаводске тогда была фабрика по изготовлению валенок. Я с удовольствием исполнил её просьбу.
И вот через несколько лет, уже находясь в Израиле, она разыскала меня, и мы договорились встретиться в один из шабатов, когда я был свободен.
В Нетании Полина меня встретила на автобусной станции, и мы пешком пошли к ней домой. По дороге ей кто-то позвонил, в разговоре она сказала, что у неё гость Дима. И вдруг я услышал:
– Это тот, который прислал валеночки твоей внучке?
Я был, конечно, удивлён. Но уже у самого дома другая женщина как-то многозначительно поздоровалась с Полиной, но когда та назвала моё имя, с почтением спросила:
– Это тот Дима?
Разве я мог подумать, что такой пустяк станет таким значимым событием в её жизни?! Оказалось, что в Нетании большая диаспора из Бельц, и Полина у них как «мать Тереза» – в течение дня ей всё время звонили и спрашивали совета по разным делам.
Полина познакомила меня с сыном-врачом, который сказал, что он из рода левитов; с внучкой Цветалиной (Цилей), крупной девушкой, занимающейся дзюдо и выступающей уже на престижных соревнованиях. А вечером мы пошли в какой-то небольшой русский ресторанчик на празднование дня рождения знакомой Полины, в котором выступал арабский маг. Он показывал всяческие фокусы со змеёй, глотал горящий факел, шпагу, которую давал потрогать почтенной публике, чтобы та убедилась, что она настоящая, и которой, когда вытащил её обратно, эффектно отбил горлышко у бутылки, стоящей на соседнем столике, а затем картинно воткнул в пол. Потом расстелил на пол брезент и предложил пустые бутылки со столов разбить, лёг на эти битые осколки, на него положили деревянный настил, и присутствующих пригласили потанцевать на нём! Расстались мы с Полиной большими друзьями и потом долго переписывались.
Впервые с Евгением Евтушенко я встретился в 1978 году, когда наш Музыкальный театр был на гастролях в Калуге. Там в это время снимался фильм «Взлёт» про Константина Циолковского с Евгением Евтушенко в главной роли.
Интересно было наблюдать, как Евтушенко ходил по гостинице «Калуга», где жили и мы, в полном гриме, с фотоаппаратом на шее (тогда он увлекался фотографией, организовывал
выставки) – съёмочная группа ждала погоду. Перед гостиницей стояла его белая «Волга», и он с какой-то красивой женщиной время от времени уезжал куда-то, порой на несколько дней. (Очевидно, с Джен Батлер (Jan Butler), ирландкой, поклонницей Евтушенко, ставшей его женой, подарившей ему двух сыновей – Александра и Антона.
Александр впоследствии был режиссёром и продюсером на Радио BBC (БиБиСи).
Тогда я не мог предположить, что позже, в 2008 году, напишу и издам книгу о Евгении Евтушенко. На одной из встреч со студентами Петрозаводского университета он читал никому не понятные стихи из книги «Моя футболиада» (1969 – 2009) о советских футболистах того времени, которых никто из сидящих в зале не знал.
Читал он хорошо, вдохновенно, очевидно, вспоминая время своего увлечения футболом. Но для молодой публики эти имена ничего не говорили. Его мало кто слушал. Оживились только тогда, когда он попросил задавать ему вопросы. И первый прозвучавший вопрос был, как он относится к книге Дмитрия Цвибеля «От Станции Зима к Бабьему Яру».
Он подумал и ответил:
– Очень трогательная книга.
(Накануне его тёща приобрела пять экземпляров этой книги.)
Тогда же его спросили, какое единственное своё стихотворение он выбрал бы как лучшее. Он очень просто, без всякой позы, сказал:
– Иосиф Бродский меня вообще не считал поэтом, заявив, что у меня есть только одно стихотворение – «Идут белые снеги…». Вот, наверное, его бы я и выбрал.
(Работая над этой книгой, я написал на текст «Идут белые снеги…» песню.)
После выступления Евгений Евтушенко сидел в фойе, и к нему образовалась длинная очередь за автографом. Он терпеливо у каждого спрашивал, кто он, чем занимается, обязательно узнавал имя и фамилию, чтобы автограф не был безымянным. Все протягивали на подпись его книги.
Я оказался в конце этой очереди. Подал книгу «От Станции Зима к Бабьему Яру». Евтушенко внимательно посмотрел на меня, я представился. Он извинился, что очень устал и не может уделить мне время для разговора – завтра уезжает, пообещав в следующий приезд в Карелию встретиться.
Дело в том, что Евгений Евтушенко женился на петрозаводчанке Марии Новиковой и часто бывал в Петрозаводске.
В 2008 году в Петрозаводске вышел объёмный сборник его стихов «Карелия мне подарила Машу…» (а Маша подарила ему двух сыновей – Евгения и Дмитрия). Его называли «Карельский зять».
«Карелия мне подарила Машу…»
Карелия мне подарила Машу,
похожую на парусную мачту,
летящую над вспененной водой,
и оказалось вдруг –
я молодой.
И я поверил ей,
её не зная,
и вдруг она сумела мне помочь.
Жена ли мне она?
Она – родная,
как первая дарованная дочь.
1988
На выход книги «От Станции Зима к Бабьему Яру» откликнулся его давний друг, карельский поэт Марат Тарасов.
Моему старому другу после
прочтения книги о нём
«От Станции Зима к Бабьему Яру»
От станции Зима
С поэзией на пару
Ты шёл, сходя с ума,
Не к Бабьему ли Яру?
Тебя ли одного
То подсекло под корень,
Что мир вокруг него
Был дьявольски спокоен?
А нужно в этот миг
Совсем не для блезиру
Завыть бы на весь мир
Всем вопленицам мира!
От сотен городов
Посланцев разных флагов
Ты выполнил свой долг,
Мильоны жертв оплакав.
Марат Тарасов
13.11.08
Книга «От Станции Зима к Бабьему Яру» достаточно быстро разошлась, она есть в библиотеке Стэнфордского университета, одного из самых авторитетных и рейтинговых университетов в мире. В Википедии в статье о Евгении Евтушенко она указана в разделе литературы о нём. Мой друг, Юрий Дмитриев, исследователь государственных преступлений СССР по отношению к своим гражданам, поехав в Киев, возложил, по моей просьбе, книгу вместе с землёй Израиля к подножью памятника в Бабьем Яру.
Помимо множества наград и званий, номинации на Нобелевскую премию по литературе, Евгений Евтушенко удостоен звания Почётный гражданин Республики Карелия – «за выдающиеся творческие достижения и большой вклад в развитие отечественной и мировой литературы, а также за цикл лирических стихотворений, посвящённых Карелии, и активную культурно-просветительскую работу в ходе встреч с населением и проведении многочисленных поэтических вечеров в городах республики».
На вручении этого звания я встретился с Е.А. Евтушенко последний раз, поблагодарив судьбу за то, что в моей жизни был русский поэт-гражданин Евгений Александрович Евтушенко.
Цвибель Дмитрий Григорьевич (1945, Сортавала), пианист-концертмейстер, композитор, писатель, общественный деятель.
Отец: Цвибель Григорий Ильич (Мордух-Гирш), 1907, Бобруйск – 1972, Петрозаводск.
Дмитрий Цвибель с 1963 по 2003 гг. концертмейстер Музыкального театра Республики Карелия; 2009 – 2016 – штатный заместитель председателя Союза театральных деятелей Карелии; организатор и председатель еврейской религиозной общины Петрозаводска, 1996 по н. вр.; председатель Региональной национально-культурной автономии Карелии, 2005 по н. вр.; основатель и редактор ежемесячника «Общинный вестник», 1998-2018. Автор книг: «Еврейская доминанта Дмитрия Шостаковича» (2004), «От Станции Зима к Бабьему Яру» (2008), «Возрождение еврейской общины в Карелии» (2013), «Общинный вестник» (2022), «Post Scriptum» (2023), «Мой еврейский вопрос» (2024), «Моё Пятикнижие» (2025), статьи, брошюры, интервью. Музыкальные произведения для пения, хора, фортепиано, кларнета, вокальные циклы.
