ВЕЩИЙ СОН
В одном из писем с фронта Второй мировой Яков Скульский поведал жене о своём сне. Ему приснилась сестра Бася, которая уехала в Эрец-Исраэль в 1931 году. И там вскоре умерла. Она была одета в новый костюм, словно ждала гостей. Не его ли, своего брата Якова?!
Вскоре, в 1944 году, Яков Скульский погиб. Ну как теперь не поверить, что сны бывают вещими!
Письма Якова (и это в том числе) хранила его жена, а затем – сын Эдуард. Приехав в Израиль, Эдуард стал искать следы своей тёти Баси (Батьи) Моисеевны Скульской. В семье Скульских сохранились три маленькие фотографии, присланные из Палестины. На первой – молодые люди на свадьбе неизвестной им, Скульским, девушки Тони, и среди гостей – Бася. На двух других – могила Баси. Эти фотографии с сопроводительным письмом от некой Хавы летом 1934 года были пересланы Якову Скульскому из Эрец-Исраэль в Среднюю Азию, где он отбывал ссылку за свои сионистские убеждения.
Кроме фотографий в семье хранилось и письмо Баси с "припиской от Фимы" (от 8.01.1931 года). Это было её (по всей видимости, первое) послание родителям в СССР – отцу Моисею и матери Суре. Кто такой Фима, Эдуард Скульский не знал. Да и узнать было не у кого: почти вся семья Скульских погибла во время Холокоста. Но по характеру приписки Эдуард предположил, что Фима приходился Басе мужем.
Вот и всё, что знал Эдуард, начиная, сразу же по приезде в Израиль, поиски семьи своей тёти Баси. Пять лет у него ушло на то, чтобы отыскать её могилу.
На надгробии он прочёл надпись: "Батья, дочь Моше Скульского, жена Хаима Бэли". Последние слова лишь укрепили его во мнении, что Фима – муж Баси. Ведь Фима – на древнееврейском Хаим, а Бэли (в связи с тем, что в иврите гласные не обозначают, то фамилия Бэли может быть прочитана, как Бали. – Я.Т.) – всего лишь транскрипция фамилии Белый.
Но как найти Хаима Бэли? Как заглянуть в его молодость?
ВСТРЕЧА С ИСРАЭЛЕМ
О своих поисках Эдуард сообщил по радио РЭКА. На его просьбу откликнулся репатриант Алексей, врач по профессии. Он сообщил: "Я ухаживал за Хаимом Бэли (Бали). Он умер два месяца назад». Алексей также сообщил домашний телефон семьи Бэли. Когда Эдуард позвонил по указанному номеру, трубку взял Исраэль, сын Хаима. Рассказ о Басе и о её супружестве с человеком по имени Фима (Хаим) удивил Исраэля. Мать Исраэля звали Юдит. Но Исраэль согласился встретиться с Эдуардом, чтобы увидеть привезённые из России фотографии.
Эдуард к тому времени располагал ещё одной интересной фотографией, которую обнаружил в книге Цинципера о сионистах из России, репатриировавшихся в Эрец-Исраэль. Автор опубликовал снимок людей, сосланных в село Викулово. Эта фотография и была первой показана Исраэлю.
Среди ссыльных Исраэль опознал молодого человека: "Это мой отец, Хаим Бэли". Он значился под номером семь. А Эдуард указал ему на девушку под номером девять. Это была его тётя Бася. Затем Эдуард попросил Исраэля всмотреться в свадебную фотографию, присланную из Палестины. И Исраэль воскликнул: "Третий справа – мой папа Хаим". – "А вторая справа, рядом с твоим отцом, моя тётя Бася», – ответил Эдуард.
Потом репатриант Скульский перевёл на иврит Исраэлю русское письмо Баси и Фимы родителям Баси и попросил сравнить почерк Фимы с почерком его отца, Хаима.
ХРУПКИЕ БУМАГИ ГИСТАДРУТА
На встрече с Исраэлем Эдуард узнал, что по приезде в страну – Хаим Бэли работал в Гистадруте, городском совете Петах-Тиквы, а в конце жизненного пути – в созданном им Центре по оказанию помощи престарелым в Петах-Тикве. Эдуард навестил этот центр, поговорил с сотрудниками о Хаиме Бэли, а потом отправился в архив Гистадрута, где ему удалось ознакомиться с делом Хаима. Особенно заинтересовал его опросник, заполненный рукой Хаима в день устройства на работу в Гистадрут Петах-Тиквы.
С каждой находкой Хаим Бэли становился Эдуарду всё ближе и ближе. И уже не самым важным было, тот ли это человек, которого он ищет. Перед Эдуардом открывалась удивительная судьба, а если точнее – молодость Хаима Бэли (Ефима Белого).
ОПРОСНИК ДЛЯ РАБОТНИКОВ УЧРЕЖДЕНИЙ ГИСТАДРУТА (выдержки)
Место заполнения: Петах-Тиква, учреждение – Совет рабочих.
Дата заполнения опросника – 6 августа 1934 г.
Фамилия – Белый.
Имя – Хаим.
Пол – мужской.
Отчество – Израилевич.
Имя матери – Фаня.
Происхождение – ашкеназ.
Место рождения: а) город – Кременчуг: б) район, область – Полтава; г) страна – Россия.
***
Состав семьи, семейное положение – вдовец.
Дата рождения – май 1905 года.
Дата приезда в Эрец-Исраэль – апрель 1931-й г.
Начало работы в стране – 1931 г.
Год вступления в Гистадрут – 1931-й.
***
Отношение к военной службе – прочерк.
Адрес: ул. Фрумкин, дом Гуревича, Петах-Тиква.
Порядок поступления на работу – через посредство секретаря Совета.
Постоянство на работе – оформляется на постоянство, на полную занятость.
Образование – гимназия, в течение 8 лет (с 1915-1916 до 1924 г).
Знание языков: говорю, читаю, пишу на идише, иврите, русском, английском; говорю и читаю на немецком.
Работа вне Эрец-Исраэль: в 1924-1926 гг. – в России, в центре "Маккаби" г. Харькова; в 1926-1931 гг. – в России (в различных местах, на разных работах).
Примечание: в 1926-1931 гг. находился в ссылке вследствие принадлежности к сионистскому движению.
Общественная деятельность в галуте (за рубежом):
а) общественное движение – "Маккаби" (Россия, г. Кременчуг, 1917-1926 гг.);
б) партийное направление – сионист-социалист, за что в 1926-1931 гг. находился в ссылке в различных местах;
в) принадлежность к "Га-халуцу" – Харьков, Москва, в 1924-1931 гг.;
г) связь с "Га-халуцем" – гуманитарная, г. Кременчуг, в 1925 г.;
д) работал ли в центральных руководящих органах движения или от него – в центре "Маккаби", в 1925-1926 гг.
Работа в Эрец-Исраэль помимо Гистадрута:
– в 1931-1934 г. в г. Петах-Тикве и в различных местах в области строительства и сельского хозяйства.
Работа в стране в учреждениях Гистадрута
Зарплата – прочерк.
Специальные вопросы, связанные с уровнем зарплаты:
– 5 лет ссылки вследствие принадлежности к сионистскому движению.
Сейчас нахожусь в армии.
ХАИМ БЭЛИ О СЕБЕ И "ХАГАНЕ"
«В годы британского мандата городской совет Петах-Тиквы участвовал в утверждении властями финансирования "Хаганы" (понятно, под прикрытием других статей в финплане). Ветераны "Хаганы" города Петах-Тиквы помнят, как в одну из ночей 1934 года были срочно вызваны десятки членов организации в окрестность города Нетании, так как там ожидали прибытия корабля с репатриантами. В 40-е годы члены "Хаганы" накопили достаточный опыт в подобных операциях.
...23 ноября 1945 года британская армия окружила кибуц Шфаим, подозреваемый в привозе "нелегалов" и оружия. Тогда возглавляемые членами "Хаганы" евреи Петах-Тиквы, машавов района Ха-Шарон окружили англичан живым забором. Это был один из прекраснейших дней Петах-Тиквы. "Хагана" представляла собой острие копья в борьбе против "Белой книги".
Помню демонстрацию против неё. Были закрыты магазины. Все ремесленники бастовали. На площади, возле сквера, в официальном центре города, мы наткнулись на цепь британских полицейских. Мы установили заграждения, возвели баррикады. Но полицейские разбушевались и гонялись за невооружёнными демонстрантами, прорывались в дома рабочих, били по головам мужчин и женщин. Были десятки раненых.
Среди них и командиры "Хаганы", и многие члены кибуца Гиват ха-Шлоша.
Возведение на земле поселений по принципу "Хома у-мигдаль" приобретало драматический характер, так как необходимо было очень быстро начать и завершить работы по укреплению территории – до того, как властям станет известно о рождении нового поселения. В таких операциях участвовала и "Хагана" Петах-Тиквы – посылали группы добровольцев и транспорт для доставки оборудования.
Наши люди занимались также сопровождением караванов. Мне особенно запомнился трагический караван, который должен был доставить снаряжение и продукты осаждённым в Бен-Шемеше. Караван преодолел шоссе восточнее Петах-Тиквы и прибыл в Бейт-Набалу, где был атакован арабским иорданским легионом. Тогда было убито 14 проводников каравана. При сопровождении караванов в Иерусалим, а также и в Негев были жертвы среди членов "Хаганы" Петах-Тиквы. Ушли и не вернулись...
И всё-таки, несмотря на это, не было недостачи в добровольцах-проводниках среди наших товарищей.
Лозунг Давида Бен-Гуриона: "Будем воевать с Гитлером, как будто нет "Белой книги", и с "Белой книгой", как будто не существует Гитлера" – был путеводным для еврейского населения.
1 мая 1941 года был опубликован первый Указ о мобилизации по поручению национальных институтов. На данном этапе это касалось евреев-холостяков в возрасте 25-30 лет. "Хагана" стала организацией, осуществляющей мобилизацию. Мы вели себя как государственная структура. Были случаи, когда "Хагана" арестовывала дезертиров, случалось, что "патруль" в часы дежурства обнаруживал холостяков-дезертиров. Они чувствовали себя униженными и пристыженными перед народом. Ведь была заранее спланирована цель: возложить все тяготы Второй мировой войны на самих себя, на всех евреев подмандатной Палестины.
После провозглашения государства "Хагана" в первые месяцы продолжала действовать как добровольческая организация. Она старалась обеспечить всем необходимым воинскую часть, удерживавшую Мигдаль-Цедек. После поражения в битве за Латрун, когда люди Петах-Тиквы вернулись в рваной, истлевшей одежде, члены "Хаганы" ходили по магазинам и конфисковывали одежду и обувь для наших бойцов, возвращавшихся на фронт. После мы заплатили каждому лавочнику за конфискованный товар.
В 1947 году, накануне решения ООН относительно судьбы Эрец-Исраэль, усилилась борьба против англичан. Примером героизма, произведшим огромное впечатление в стране и в мире, послужило происшедшее в кибуце Гиват ха-Шлоша – одном из крупных центров деятельности "Хаганы" в округе Петах-Тиквы. В этом кибуце находился склад оружия и размещалось подразделение ПАЛМАХа.
На территории Гиват ха-Шлоша тайно проводилось военное обучение. В конце концов кибуц "удостоился" визита британской армии.
В один из февральских дней 1947 года кибуц был окружён английскими парашютистами. Люди Гиват ха-Шлоша не реагировали на приказы британцев, отказывались войти в свои дома, а попытки загнать их в жилища силой натолкнулись на живую стену. Даже после того, как офицеры стали угрожать открыть огонь и отдали солдатам приказ зарядить оружие, кибуцники не сдвинулись с места.
Мужественные люди победили в этой войне нервов. Солдаты собрали свои манатки и удалились.
"Хагана" Петах-Тиквы осуществила также ряд операций возмездия против арабов – убийц евреев – прямо в их логове, в гнездах террора. Прекрасно помню, как погиб один из лучших бойцов "Хаганы" – Шломо Миллер, член Гиват ха-Шлоша. То была операция в деревне Феджа, куда привели следы очередного убийцы. Земли этой деревни достигали границ Петах-Тиквы (в районе нынешней улицы Вольфсон).
Подразделение "Хаганы" проникло в деревню и осадило кафе, служившее логовом бандитов. Шломо, руководитель операции, смело ринулся вперёд первым и был убит. Наши саперы заложили взрывчатку. Взорванное здание кафе погребло всю находившуюся в нём банду.
СВИДЕТЕЛЬСТВО СОЛАГЕРНИКА (Из беседы с Яковом Ривкиным, членом Совета узников – военнопленных английской армии, жителей Эрец-Исраэль).
– Хаим мобилизовался в британскую армию в 1940 году, предположительно не позднее июля. Всего было мобилизовано 30 тысяч добровольцев, евреев Палестины. Из их числа в плен попали 1500 человек. Саперное подразделение, в котором служил Хаим Бали, было взято немцами в плен 29 апреля 1941 года, в греческом порту Каламата, что на полуострове Пелопоннес. В составе подразделения были только евреи. Вместе с ними в плен попали и военнослужащие-евреи, выполнявшие в порту такелажные работы. В первый же день пленения немцы попытались отделить евреев от остальных военнослужащих английской армии с целью отправки их в лагеря уничтожения. Но Британия настояла на прекращении этих попыток.
В Коринф даже прибыл Гиммлер, чтобы поглядеть на евреев Палестины, вступивших в борьбу с Германией. Я видел его вблизи. Он находился от меня на расстоянии вытянутой руки.
У немцев были списки евреев, бежавших из Германии. Они выискивали среди пленных "изменников родины", и таким образом пытались получить юридическое право на отделение их от основной массы военнопленных.
Следует отметить, что в этом лагере евреи пользовались теми же правами, что и остальные британские пленные. У них была свобода передвижения внутри лагеря.
Пленные работали на местных предприятиях.
Лагерь Ламсдорф был трудовым, и условия существования в нём в корне отличались от тех, что были в лагерях для русских военнопленных. Английские военнопленные работали на добровольных началах. Можно было отказаться от работы.
Однажды немцы решили отобрать из числа военнопленных евреев, содержавшихся в лагере Ламсдорф, 150 сержантов и капралов, с тем чтобы направить их в штрафной лагерь вблизи города Хелм (Польша), в отместку за действия английского командования. Во время высадки союзнических войск в Нормандии, на севере Франции, были захвачены в плен немецкие офицеры, из которых 150 были переправлены в Палестину, в Латрун.
В Ламсдорфе находилось 75 сержантов-евреев. Поэтому немцы присовокупили к ним пленных англичан. Так Хаим Бэли попал в лагерь под Хелмом, что неподалеку от Люблина, и провёл там около семи месяцев. Их лагерь был рядом с лагерем русских.
"ДАЖЕ АД СОДРОГНУЛСЯ" )Из воспоминаний солагерника Йосефа Альмоги)
"Забор длиной в сотни метров отделял наш лагерь 8-Б от другого, в котором находились русские военнопленные. В этом лагере содержались около 20 тысяч пленных. Условия были ужаснейшие.
Надзиратели обращали внимание только на тех, кто был относительно здоров и кого ещё можно было использовать на каторжных работах. Тех, кто не мог приносить пользу, уничтожали, над ними проводили медицинские эксперименты. Одни пленные получали койки без матрацев, другие – матрацы без коек. Только некоторым доставались одеяла. Медикаментов не было вовсе. Количество больных множилось вследствие недостаточного по объёму и неполноценного по составу питания, приготавливаемого в основном из отходов. Ежедневно от дизентерии и тифа умирали десятки и сотни. Каждое утро можно было наблюдать группы пленных, называемых "погребальными братствами", которые обходили территорию, отыскивали умерших и на специальных носилках выносили их за пределы лагеря. Там трупы складывали в штабеля, обливали бензином и сжигали.
Издевательства, глумления над русскими переходили все границы. Вот характерный пример.
Однажды пленным пообещали на обед баранью печень и выпивку – с условием, что они справятся с работой в течение кратчайшего срока. Русские, собрав все свои силы, трудились с огромным рвением и выполнили задание вовремя, к удовольствию работодателей. Они ожидали обещанного вознаграждения. Немцы сдержали слово, приготовив добротный обед и выставив выпивку. Они сказали пленным:
– Ешьте и пейте, чтобы завтра у вас хватило сил продолжить работу.
Подали вкусно приготовленную пищу. В качестве главного блюда, как и было обещано, – жареную печёнку. Когда всё было съедено, к лагерникам обратился один из офицеров и сказал:
– Сегодня вы получили удовольствие от еды, которой не удостоились ваши собратья. Только вам выпала такая удача... Неужели вы не знаете, что вы съели, что приняли ваши желудки?! Я пришёл сообщить об этом. Главным блюдом действительно была печень. Но какая?
Слушая его, пленные решили, что им скормили испорченную печень. Но реальность оказалась куда более чудовищной.
Офицер продолжал: "Это была печень ваших родителей, ваших детей, ваших родных и друзей – жертв вчерашнего дня! Ну как, вам понравилось?" – И он разразился жутким смехом, которому вторил идиотский смех нелюдей, вместе с ним присутствовавших на этом изуверском спектакле.
Над толпой пленных, осознавших смысл сказанного, поднялся такой стон, который был способен разрушить ад.
Британские военнопленные – евреи из Эрец-Исраэль – по целому ряду причин ощущали особую близость к русским. Во-первых, немцы поставили евреев и русских в одинаковое положение; во-вторых, многие из нас имели русские корни; в-третьих, хоть большинство наших было настроено против коммунизма и мы помнили репрессии, которым подвергались в России сионисты, мы, тем не менее, были солидарны с представителями большой державы, поднявшей знамя борьбы с фашизмом; в-четвертых, музыка славянской речи была нам близка и трогала наши сердца; в-пятых, мы понимали, что среди русских военнопленных было много евреев, которым удалось скрыть своё происхождение. В противном случае их бы убили на месте. Случалось, что нашим людям удавалось оказывать посильную в тех жестоких условиях помощь русским. Немцы подозревали нас в этом и всячески препятствовали нашему общению с русскими.
Однажды Хаим Бэли добровольно предложил себя в качестве переводчика английскому врачу, намеревавшемуся оказать медицинскую помощь русским военнопленным. Но немцы отклонили его просьбу: они не могли позволить еврейскому капралу контактировать с русскими.
ИЗ ДНЕВНИКА ПЛЕННОГО КАПРАЛА БЭЛИ
29.04.1941 г. События этого дня запечатлелись в сердце моём как безграничный кошмар. Я его не забуду. Ему предшествовало объявление Германией войны Греции и массированные бомбардировки, не прекращавшиеся ни днём, ни ночью...
Мой полк номер 605 был занят уничтожением военного имущества и дорогостоящего оборудования. Мы не должны были оставить врагам ничего ценного. Корабли, гружённые машинами и оружием, топили в море. Боеприпасы безжалостно истреблялись. Тысячи солдат всех национальностей сосредоточились на морском побережье в надежде на спасение. Наш саперный полк оставлен одним из последних, нам предстояло завершить уничтожение техники и объектов, а также сдерживать панику, грозившую вспыхнуть среди местного населения, уже предчувствовавшего беду. В конце концов мы тоже двинулись к спасительному берегу. Ведь было обещано, торжественно и определенно, что нас не оставят и эвакуируют вместе с другими.
И вот мы увидели страшную, неприглядную правду: тысячи солдат слонялись вдоль берега Каламата в ожидании спасения. Судов же для эвакуации было очень мало. Бомбёжка не прекращалась. Командование обещало кому-то из наших, что мы в первую очередь покинем берег. Но вскоре выяснилось, что это обещание не имело под собой реальной почвы.
Конечно, кроме нас в опасном положении оказались многие сослуживцы: англичане, австралийцы, канадцы, новозеландцы...
Мы надеялись, что английское командование не бросит нас на произвол судьбы. Но действительность оказалась иной: мы попали в плен, а все офицеры нашего полка исчезли.
Мы приняли решение встать перед захватчиками с поднятой головой. Нас ожидало время испытаний, но мы не хотели выглядеть слабыми и несчастными. Солдаты полка приготовились к тому, чтобы встретить своё будущее: почистили мундиры, побрились... Сотни пленных евреев собрались в указанном месте, неподалеку от остальных.
Немцы допрашивали нас очень долго. Они выискивали евреев, выходцев из Германии, так сказать, выявляли "предателей родины". За неимением таковых, они очень хотели причислить нас к еврейским гражданам "фатерлянда" со всеми вытекающими из этого статуса последствиями. Когда евреям была дана команда отделиться от остальных, англичане в резкой форме запротестовали, настаивая на том, что англичане – все, кто носит форму британской армии. Предполагалось и вмешательство Красного Креста – в конце концов, нас оставили среди таких же, как мы, солдат.
12.06.1941 года. Мы получили приказ выйти в направлении Салоник. Это было печальное шествие тысяч несчастных людей, людей очень горькой судьбы. Глядящие нам вслед глаза греческих матерей полны слёз.
В Салониках пленных поджидали уже поезда. Нас погрузили в них, как скот, и повезли в неизвестность. Время от времени поезд останавливался, чтобы уступить дорогу военным эшелонам. То и дело его загоняли на запасные пути, и мы подолгу оставались в безжалостной тесноте переполненных вагонов. Некоторые, предавая себя на волю рока, на ходу выпрыгивали из вагонов. И больше мы их не видели.
По прибытии поезда в Белград, столицу оккупированной Югославии, нам вынесли коллективное наказание за действия наших товарищей. Всех пленных вывели из вагонов и насильно, под градом убийственных ударов, загнали в вагоны для скота.
2.12.1943 года. Мы валим деревья в густом лесу. Очищаем от коры сваленные стволы – всё для немецких нужд. Глубокий снег. Пробирающий холод.
10.04.1945 года. Бомбёжка в окрестностях лагеря, разрушительная, ужасающая бомбёжка, дни и ночи, часто достигающая и территории нашего лагеря для военнопленных…
Люди в лагере кажутся полуживыми. Вновь звучит сигнал тревоги. Нас сосредоточивают на смотровом плацу. Ноги с трудом держат нас, а сердце трепещет: "О чём это лает начальник лагеря с его прусским акцентом?"
И мы приходим к спонтанному решению – любой ценой бежать...
Дал знак своему другу Сэла, и мы, пользуясь моментом (идёт построение), юркнули в сторону, под доски большой сцены в зале для выступлений. Залегли, поджидая следующего удобного случая. Долгая холодная ночь. Немного перекусили, попытались уснуть, но напрасно... Под утро до наших ушей донеслись лай собак и проклятия.
– Они нас ищут, – прошептал Сэла.
Он был прав. Произведя подсчёт, они удостоверились, что по крайней мере 20 пленных исчезли. Поиски были тщетными до тех пор, пока не привели собак-ищеек, взявших след. Немцы вытащили нас из-под сцены и присоединили к товарищам. Ругань, проклятия. И лёгкая усмешка на губах друга.
– Жаль, что не вышло, но хорошо, что попытались.
Через несколько часов нас посадили в карцер.
ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ ИЗ ПЛЕНА
После освобождения Хаим Бэли возвращается в Эрец-Исраэль, где продолжает свою деятельность в профсоюзе и "Хагане". 23 января 1948 года он женится на Юдит Плинер из машава Гат-Римон. Она медицинский работник и, как её муж, член "Хаганы". Под руководством доктора Моше Эпштейна Юдит готовит первое поколение специалистов-медиков для Израиля. Она – один из основателей Службы скорой помощи в Петах-Тикве.
После войны Хаим Бали, Шломо Сэла, Хаим Гловинский, Яков Ривкин (всего 20 человек) вошли в совет организации, объединявшей военнопленных-евреев из Палестины. Центр её находился в Тель-Авиве. Совет функционировал до 1999 года.
ВСЕЙ ДУШОЙ ОКУНУВШИСЬ В РАБОТУ (Из воспоминаний Якова Ривкина)
"Хаим – человек прямой, честный, принципиальный. Его невозможно было склонить на неправедный путь, к дурнопахнущим компромиссам. Предан был своим товарищам больше, чем они ему. А ещё он был предан своей жене Юдит и сыну Исраэлю. Конечно, из-за его большой загруженности делами им приходилось много страдать. Он жил, всей душой окунувшись в общественную работу.
Бэли был большим упрямцем. Верил в правоту своей борьбы. Похоже, в этом заключался секрет его успехов.
Многие рабочие уважали его, верили в него, и потому три каденции подряд (каждая – на срок в 4 года) он избирался секретарем рабочего комитета Петах-Тиквы.
Ни один кандидат от Партии труда не мог конкурировать с ним. По-моему, он мог бы быть избранным ещё на две каденции. Его уход с поста – самостоятельное решение, чтобы освободить дорогу более молодым.
В тот момент ему было уже 70 лет".
ЗА ПРИВЕРЖАННОСТЬ К СИОНИЗМУ
Фима Белый дважды подвергался аресту в России: в феврале 1926 года в Елизаветграде и в июне того же года в Харькове – за принадлежность к сионистским организациям. В течение трёх месяцев содержался в ГПУ Елизаветграда, затем в изоляторе Харьковского ГПУ, а потом в ДОПРЕ (доме предварительного заключения) Харькова.
После второго ареста коллегия ГПУ вынесла приговор: ссыпка на 3 года (статья 61-я и 37-я УК СССР). На место ссылки, в село Викулово Ишимского округа Уральской области, прибыл в конце августа 1926-го и пробыл там три с половиной года. В ту пору было в Викулове девять политссыльных, из них семеро – за сионистскую деятельность.
Помощь от родных приходила редко. Фима подрабатывал частными уроками, занимался бухгалтерией, служил архивариусом.
Белый принадлежал к партии сионистов-социалистов, как Яков Скульский и его сестра Бася.
Несколько слов о Басе. За сионистскую деятельность она была сослана из Одессы, где жила её семья, в то же самое Викулово. Это случилось в 1928 году. В том уральском селе и познакомились Бася с Фимой.
Но срок ссылки Фимы заканчивался в июне 1929-го, Баси – в марте 1930 года. Чтобы покинуть уральскую землю вместе с Басей, Фима Белый добровольно остался ещё на десять месяцев. Согласно тогдашним порядкам, ссыльные сионисты по окончании срока ссылки имели право подать просьбу о выезде в Палестину. Летом 1930 года Фима и Бася получили разрешение на репатриацию в Эрец-Исраэль. Перед отъездом они посетили Кременчуг, а затем Одессу, чтобы попрощаться с родителями.
***
4 апреля 1931 года они навсегда покинули СССР. Прибыв в Палестину, семья Белого (ныне Бэли) поселяется в Петах-Тикве, на улице Фрумкин, в доме Гуревича. Вскоре у них должен был появиться ребёнок. Но 28 июня 1933 года Бася, так и не разродившись, умирает в тель-авивской больнице "Хадасса".
Ян Топоровский
