Что было и чего не было в жизни Юделя Пэна
Вся жизнь Юделя или Юрия Моисеевича, как его именовали в последние годы жизни, Пэна была буквально окутана легендами. Впрочем, это совсем неудивительно. Такой необычный человек для провинциального, хотя и «интеллигентного города», как высказался однажды Марк Шагал, идеальная фигура для легенд. Жизнь Пэна в Витебске обсуждали в каждой семье: и на идише, и на русском, и за богатым столом, и там, где сытный обед был редкостью.
Легенды украшали рождение это человека, и о смерти появилось немало разных историй. Но самая романтическая легенда была об отношениях художника и губернаторской дочки.
Я не стану говорить: «Выдумка», как утверждают некоторые знатоки, но многое меня смущает в этой истории.
Попробуем разобраться: была ли какая-то основа для рождения этой легенды.
Юделя Пэна позвал на работу в Витебск губернатор Владимир Александрович Левашов – российский государственный деятель, который управлял Витебской губернией с 1894 по 1899 год.
Образование Левашов получил в Императорском Московском университете, курс наук которого он окончил со степенью кандидата естественных наук и был оставлен при университете для подготовки к профессорской деятельности по кафедре геологии. Командирован за границу, где занимался под руководством известных профессоров. Перейдя на государственную службу сделал много для развития городов, в которых служил, в том числе и для развития культуры.
Юдель Пэн первое время после переезда в Витебск, жил в доме губернатора. По некоторым версиям даже дочки губернатора занимались у Пэна рисованием и живописью.
У Левашова было две дочери: Варвара, родилась 8(20) декабря 1887 года и Наталья, родилась 7(19) декабря 1889 г.
Пэн, в более чем солидном возрасте, не раз рассказывал своим ученикам, знакомым об отношениях его и губернаторской дочки. Конечно же, не вникая в детали.
Может одинокий человек всё сочинял, рисовал не только картины, но и другую жизнь?
Скульптору Заиру Азгуру, своему ученику, Пэн говорил: «Так вот, наш Витебск отличается от всех городов именно своим лицом. Во-первых, он лучше других, ну хотя бы потому, что я здесь живу, – смеясь говорил Юрий Моисеевич. – Плюс к тому – здесь живёт губернаторская дочка, красоту которой никто отрицать не будет».
Ефим Минин, тоже ученик Пэна, вспоминал: «…я видел, как много лет спустя Юрий Моисеевич плакал в три ручья, готовясь поведать мне историю с этой губернаторской дочкой. А было так…
Вверх по Витьбе, к Вороньему камню, (даже с помощью знатоков городской старины, не могу найти, где находился Вороний камень – А.Ш.» отправился в тот день на этюды Юрий Моисеевич. Туда, случалось, и в самом деле в отсутствии купальщиков и дачников слеталось воронье со всей Витебщины.
Подгребая к камню, Пэн увидел на вершине его какое-то облако. Ближе, ближе… Нет, это – женщина… На фоне голубизны неба тело её сияло ослепительной белизной. Беспорочной белизной, как говорил сам Юрий Моисеевич! А волосы – сноп огня, бушующего пламени. Рыжий смерч!
Лорелея над Рейном!
Да ведь тут был не Рейн, а Витьба. Вороний камень… И Юрий Моисеевич, царапая колени и разрывая в клочья брюки, стал карабкаться к вершине. (Прямо не камень на берегу небольшой речки, а настоящие Гималаи –А.Ш.) Ему показалась достижимой эта вершина! Он знал от друзей по Академии в Питере, что женское тело на открытом воздухе вообще как-бы растворяется и одновременно приковывает к себе. Теперь он ощутил это сам. Крутизна не смущала его. «Амок?» – подумал он и упрямо стремился всё выше и выше.
Что перед ним – видение или явь?
Что это была явь, он тотчас получил подтверждение.
– Встаньте на ноги, Юрий Моисеевич, – произнесла женщина. – Не стесняйтесь и не прячьтесь! Я не буду чваниться. Хотите, я стану позировать Вам в мастерской? Тогда назначьте время. Только одно условие – вы не поинтересуетесь ни моим положением, ни моим именем, ни местом жительства. А я каждый раз в час назначенный…”
Она стала завсегдатаем мастерской Ю.М. Пэна.
“Я написал за восемь лет двенадцать полотен. И на каждом новом она была всё очаровательней! – говорил Пэн. – Я был счастлив эти восемь лет. Я поверил в радость бытия. И вот однажды… Это было в те дни, когда на витебских улицах не стало городовых и на Смоленской все лавки закрылись наглухо, увы, в 1905 году. Ко мне пришла Эврика (я так её называл и сказала, что мы прощается с ней и, видимо, навсегда. Такова судьба! Ей нужно оставить Витебск, а возможно, и пределы России… Восемь лет радости – и такое расставание! Когда мне подвернулось счастье на Вороньем камне, то бог и тут был против меня: он превратил это счастье в губернаторскую дочку…”
И Юрий Моисеевич опять плакал. Не потому ли вообще у него так часто бывали грустные глаза? Он говорил: “Ефим Семёнович, я стараюсь запечатлеть радость в своих полотнах, а тепло от меня ушло, ушло…”»
Красиво написанные воспоминания... А теперь, вы уж меня извините, я вторгнусь в романтику, с канцелярскими подробностями.
Новая знакомая говорит: «Только одно условие – вы не поинтересуетесь ни моим положением, ни моим именем, ни местом жительства». Позвольте, Пэн жил в доме её отца, она брала уроки у художника. Они были давно знакомы.
«Я написал за восемь лет двенадцать полотен», – рассказывает Минину Ю. Пэн.
В 1905 году губернаторская дочь уехала из России и попрощалась с художником, судя по его словам. В это время ей было 18 лет. А восемь лет назад, когда они впервые встретились – 10 лет. Вам не кажется, странный возраст для знакомства мужчины средних лет и юной натурщицы, о которой сам художник говорит, как о взрослой состоявшейся женщине.
Некоторые авторы статей о жизни и творчестве Пэна пишут: «…написал около дюжины её портретов в жанре обнажённой натуры. Ему предлагали огромные деньги за эти картины, но он отказался их продавать и хранил дома».
А «обнажённая натура» и вовсе, учитывая возраст девочки, за рамками нормального поведения.
Восемь лет губернаторская дочка тайно приходила на сеансы позирования, и никто об этом не знал, не доложили отцу?
Кстати, Левашов был витебским губернатором с 1894 до 1899 года. Потом был губернатором в Петрозаводске, Херсоне, Рязани. То есть старшей дочери Варваре было всего 12 лет, когда Левашов уехал из Витебска. Предполагаю, что семья уехала вместе с Владимиром Александровичем. Но точных данных нет.
Пэн написал много женских портретов, в том числе и обнажённой натуры.
Из воспоминаний ученика Пэна Валентина Зейлерта: «В личной маленькой угловой мастерской Юрия Моисеевича были развешены салонные портреты витебских красавиц. Он приглашал таких девушек и молодых женщин в мастерскую и часто писал два портрета – один в свой фонд и дубликат – позируемой модели. Здесь же были наиболее любимые художником обнажённые женские натуры и личные фонды, скрытые от посторонних глаз».
Поздний ученик Юделя Пэна Пётр Явич вспоминал: «В углу, отапливая сразу три помещения, стояла белая кафельная голландская печь, а рядом с ней был вход в спальню художника, увешанную женскими портретами и …обнажёнными моделями. Целомудренный художник будто прятал от лишних глаз свои “слабости”. Известна его художественная страсть к носительницам красоты, молодости, “сладости” жизни. Как говорил Марк Шагал: “Не было такой красивой двадцатилетней девушки, которую бы Пэн не приглашал позировать”».
Семьи у Юделя Пэна не было. Одинокий человек. Одно время с ним жила и занималась хозяйством сестра, пока ей позволяло здоровье, а когда оно ухудшилось уехала к дочке в Ленинград.
Не стану останавливаться на психологических аспектах жизни художника. Творческие люди, и примеров тому немало, иногда придумывают некий образ, к которому потом всю жизнь испытывают особые чувства.
Где же сейчас находятся двенадцать полотен, на которых нарисована «Дочка губернатора»?
Если эти картины действительно существовали, то разделили судьбу многих произведений живописи из коллекции Пэна, оставленных в оккупированном Витебске в 1941 году, – были похищены немецко-фашистскими захватчиками. Какие-либо документы об уничтожении коллекции в годы войны отсутствуют.
А может девушка очаровательной красоты, с которой познакомился художник была не дочерью губернатора Левашова, а другой представительницей знатной витебской фамилии, которая в 1905 году, спасаясь от революции уехала в Париж? И художник для весомости образа добавил в её биографию два слова «дочь губернатора». Не уточняя, что «губернатор» – это обязательно должность. Возможно, это человек, занимающий особое положение?
***
Библиотекарь Марк Ефимович Брукаш, хорошо знавший художника, вспоминал: «Ю. Пэн часто рассказывал о себе, о своей жизни, об искусстве. Однажды он поведал такую историю. Было это давно. Когда он любил одну девушку, написал с неё прекрасный портрет, назвал его «Незабудка». Но девушка уехала во Францию. Юрий Моисеевич очень переживал эту разлуку и дал зарок не жениться. Он видимо очень любил эту женщину. Она потом приезжала в Витебск, предлагала продать ей этот портрет, давала огромные деньги, но Пэн был непреклонен. Портрет так и остался у него».
По одной из версий, высказанной бывшим заместителем прокурора Витебской области, старшим советником юстиции Игорем Николаевичем Богачёвым, который предметно занимался этой темой, загадочная «Незабудка» или «Девушка с анютиными глазками» (не буду останавливаться на цветочных нюансах) позировала Пэну, была дочерью действительного статского советника барона Александра (Артура) Генриховича фон Нолькена. Барон фон Нолькен являлся предводителем дворянства Витебской губернии, а затем почётным мировым судьей Витебского уезда. Был женат на Софье Михайловне Нолькен (урождённая Рословлева), которая увлекалась живописью, входила в круг великой княгини Ольги Александровны, участвовала в деятельности возглавляемого ею Общества помощи нуждающимся художникам, предоставляла свои работы для благотворительных выставок. В ноябре 1902 года баронесса Нолькен стала инициатором выставки в пользу Общества вспомоществования народным учителям и учительницам Витебской губернии.
Но самое интересное в этой версии – у супругов Нолькен росла дочь Елена, 1896 года рождения, которая к моменту написания Ю. Пэном в 1917 году портретов девушки с незабудками, которые часто называли анютиными глазками, была цветущей барышней. К тому же, в 1916 году художник написал портрет «Девушки с брошью» весьма похожей на «Незабудку». К этому следует добавить, что после революции Нолькены вместе с дочерью эмигрировали во Францию, проживали в Париже, Ницце, затем переехали в Италию, где обосновались в Риме. Умерла Елена Нолькен в 1936 году за год до трагической гибели Юделя Пэна. Похоронена на римском кладбище Тестаччо.
Несмотря на некоторые совпадающие биографические детали, эта история имеет серьёзные расхождения с версией про «губернаторскую дочку». Как же 1905 год, когда она уехала в Париж, если Елена уехала после революции. А каких двенадцати картинах, на которых она изображена идёт речь? И где же «обнажённая натура»?
Картина «Девушка с незабудками» упоминается в описи вещей-экспонатов витебской картинной галереи им. Ю.М. Пэна, составленной в мае 1946 года при возвращении основной части коллекции из саратовского музея Радищева в Витебск, где они находились в годы Великой Отечественной войны. Эта картина фигурирует в акте от 5 мая 1947 года, оформленном при поступлении работ из Витебска в Минск на временное хранение в Государственную картинную галерею БССР.
Сегодня в Витебском художественном музее имеются две работы с изображением прекрасной девушки с анютиными глазками. Они так и называются «Девушка с анютиными глазками. 1915-1917». Можно предположить, что это те самые две «незабудки», которые были вывезены из Витебска в 1941 году.
По-моему, губернаторская дочка Юделя Пэна была плодом его фантазии. «Незабудка» или девушка с анютиными глазками реально была и позировала художнику. Но и её образ дополнен фантазиями художника. Рассказы Юрия Моисеевича Пэна о прекрасных девушках известных фамилий относятся ко времени, когда художник уже достиг очень солидного возраста.
Он был большим художником и большим фантазёром.
Аркадий Шульман
