Такие фотографии обычно делают для нужд следствия: профиль, анфас... В архиве скульптора Марка Исаевича (Моисей Цалерович) Эпштейна (1899, Бобруйск – 1949, Москва) подобных снимков не три, как принято при аресте, а девять – со всех ракурсов и позиций. По всей вероятности, свою визуальную личность скульптор изучал более тщательно, чем гипотетический следователь, и был готов изваять свой портрет. И с какой стороны ни подходи, одна деталь внешнего облика оставалась неизменной – нечто вроде кипы на голове. Воплотил ли себя в кипе скульптор, мне неведомо. Имеется, правда, "Автопортрет" (бюст), где Марк без ермолки (20-е годы), кипу он надел, по-видимому, уже в зрелом возрасте. Когда же Марк умер, на могилу поставили не "Автопортрет", а вкатили туда камень-валун.
Но к суете вокруг могилы мы ещё вернемся, а пока рассмотрим архив – документы и фотографии – скульптора Марка Эпштейна, некогда, видимо, валявшиеся в его мастерской. Следы гипса, на них сохранившиеся, – прекрасное тому доказательство. Слава Богу, что живопись (как и юность) Марка избежала участи быть втоптанной в гипс.
СНЕЖНЫЙ БЮСТ
Как рассказывала Августина Эпштейн, младшая сестра скульптора, однажды, когда они жили в Киеве, её брат Марк вылепил из снега бюст Льва Толстого, что запечатлено на фотографии. Августина подарила этот снимок Лие (Лизе) Клионер – своей подруге и к тому же ученице её брата: "На долгую память моей дорогой подруге Лизе. От моего любимого брата Марка, и также тебе от любимого учителя и общего друга Вашей семьи. Береги это фото, как я, пусть тебе так же дорог будет этот маленький талант, как мне. От твоей любимой подруги Августины, 30.VIII 67 г."
«САТИР», РАСТАЩЁННЫЙ НА ЧАСТИ
В конце двадцатых Марк Эпштейн открыл свою студию. И первыми студентами стали его сестра Августина и её подруга Лия Клионер, Зива Гойхман, дочь Лии, которая вместе с мужем Шимоном привезла в Израиль часть архива скульптора, рассказала историю одной из работ её матери, выполненной в студии Эпштейна.
Лия Клионер всю жизнь вспоминала годы учёбы у Марка. Любила рассказывать о студийной (живопись и скульптура) выставке, где экспонировалась её работа "Сатир". Он был выставлен у входа и встречал гостей. Сатир был до того хорош, что каждому посетителю, в каком бы месте зала он ни находился, казалось, будто сатир поворачивал голову в его сторону. Но когда выставка закрылась, "Сатира" на месте не оказалось. Лия не понимала, почему студийцы отводят от неё глаза. Выяснилось, что молодые скульпторы разобрали ее "Сатира" и унесли по частям: кто свирель, кто руку, кто ногу, кто хвост – глина годилась для новых работ. Так закончилась одна из первых выставок учеников Марка Эпштейна.
Через много лет близкие уговорили Лию Ефимовну вновь вылепить сатира. За год до кончины автора, в 1966-м, козлоногий был воссоздан. Но вернёмся к событиям, относящимся ко времени непосредственно после выставки. Автор "Сатира" (судя по снимкам её работ, была талантливым студийцем) в 1924 году отправилась в Москву для поступления во ВХУТЕМАС, причём сразу на третий или четвёртый курс. Но у неё не было необходимого образовательного ценза, и в поступлении ей отказали.
В Киев, однако, она уже не вернулась – осталась жить в Москве. По всей видимости, через год-два за ней последовала и её подруга Августина Эпштейн, а там – и брат Марк. Следует сказать, что у Марка была ещё одна, старшая (или погодка) сестра – Берта, которая потом переселилась в Подольск и умерла после кончины брата – в 50-х годах.
НЕИЗВЕСТНЫЙ МИХОЭЛС
В архиве Марка мы с профессором, доктором искусствоведения Григорием Островским обнаружили четыре неизвестных наброска головы Соломона Михоэлса. На оборотной стороне детским почерком – по всей видимости, это почерк дочери Нины – выведены корявые слова: "Ната", "Юра", а рядом – "крестики-нолики". Смею предположить, что Соломон Михоэлс приходил в студию Марка (или Марк в театр к Соломону), а для того, чтобы дочка Нина не мешала актёру позировать скульптору, ей вручали ручку и бумагу. В тот раз она рисовала на оборотной стороне наброска.
О том, что Марк работал над бюстом актера, говорят и фотографии Михоэлса (в роли короля Лира), хранящиеся среди бумаг Марка. Связавшись с Натальей Соломоновной Михоэлс, я рассказал ей о находке, упомянув в том числе и о фотографии, где запечатлены актёры Еврейского театра, и среди них Соломон Михоэлс, рядом с которым – дочь Нина. От Натальи Соломоновны я услышал, что в Еврейском университете в Иерусалиме хранятся фотографии, на которых запечатлены скульптурные изображения её отца работы разных авторов. Не исключено, что среди них есть и снимок с работы Марка Эпштейна.
МЕЖДУ МАРКОМ И СОЛОМОНОМ
Как случилось, что Марк стал лепить Соломона, – доподлинно неизвестно. Но если проследить судьбу Августины, можно сделать следующее предположение. Августина считала себя скульптором, но в Москве она попала во МХАТ и работала там художником-декоратором. Потом она перешла в Еврейский театр, к Михоэлсу, где занималась опять-таки декорациями и костюмами. Костюмы она, впрочем, не шила, а расписывала. Однажды, когда она работала над спектаклем, где на сцене появлялась массовка шахтёров, Михоэлс осмотрел подготовленные ею костюмы и сказал: "Это же шахтёры! А ты дала им новенькие, совершенно свежие брюки". Режиссёр вышел, и Августина, взяв уголь, хорошенько обработала им штаны. Во время спектакля массовка так сверкала коленями и задами, что Михоэлс смог только выдохнуть своё удивление.
Зива помнит, как Августина вся в слезах пришла к её матери Лие (это было после смерти Михоэлса, и обе были уверены, что совершено убийство). Вскоре Еврейский театр закрыли, и Августина осталась без средств к существованию. Потом она никуда не могла устроиться. Но, вернувшись к счастливым временам, можно сказать, что именно Августина была той ниточкой, которая связала скульптора и актёра. А вот с бытом, жизнью его связывало только бюро скульптурной секции. Ибо он хотел всё время ваять, и гипс для него был больше, чем жизнь.
В бюро скульптурной секции
Заявление
Имею общую со скульптором Соридже мастерскую. Я уже в течение двух лет не могу там работать, так как товарищ Соридже занял её целиком своими работами. О чём я уже в 1947 году ставил в известность бюро скульптурной секции. Прошу бюро разрешить этот вопрос и дать мне возможность работать в моей мастерской, в которой я работаю с 1937 года.
Прошу вызвать товарища Соридже на заседание бюро скульптурной секции.
М. Эпштейн. IV/1947 года
ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ
В архиве сохранилось несколько каталогов выставок, в которых участвовал Марк Эпштейн. Из них можно почерпнуть отрывочные сведения о творчестве Марка. Я же расскажу о том, что выудил из бумаг, справок и документов. Кстати, в деле есть письмо жены скульптора, адресованное Иосифу Сталину.
(Не знаю, прочитал ли это письмо тот, кому оно было послано, но просьба обращавшегося была удовлетворена мгновенно).
А просьба заключалась в следующем: после возвращения из Киргизии (1944 год) Марк и его жена не могли вселиться в свою квартиру. Там жил другой человек. Пришлось начинать тяжбу, подавать в суд. Дело изрядно потрепало нервы. Во время процесса умерла его жена, Казакевич Р. Г. (неизвестно, что стало с пасынком, Казакевичем Григорием Абрамовичем, который ушёл на войну, служил танкистом).
Зива Гойхман высказала мысль, что писатель Эммануил Генрихович (Генахович) Казакевич и жена скульптора находились в дальнем (а может быть, и в "среднем") родстве. К сожалению, жившие в Израиле, в давние уже годы жена и дочери писателя Эммануила Казакевича, не слышали об этом родстве, хотя и не отрицают его. Но косвенным подтверждением родственной связи служит, по-моему, совпадение родовых имён в их разных модификациях.
На каком из московских кладбищ погребена жена Марка Эпштейна, мне, к сожалению, неизвестно. Но думается, что могилу можно обнаружить по барельефу или скульптуре на постаменте – ведь скульптор Эпштейн создавал в том числе и надгробия. Так, им был создан барельеф на могиле жены известного философа Асмуса. До сих пор на Новодевичьем кладбище сохранилась эта работа – женское лицо, обращённое в сторону мрака и как бы внутрь каменной глыбы.
СУЕТА ВОКРУГ МОГИЛЫ
Марк возвратился в Москву, а в его квартире жил другой человек. Эпштейн намеревался продолжить работу, но его мастерская была завалена чужими скульптурными изделиями.
Похоже, что его жизнь была втоптана в гипс точно так же, как фотографии и наброски тех, кого он ваял. Через несколько лет после возвращения он ушёл в мир иной.
Похоронили Марка Эпштейна на Ваганьковском кладбище.
Могилу украсили не работой усопшего, а камнем-валуном и деревянной оградкой, которая вскоре сгнила. Более двадцати лет на могиле не было достойного памятника.
Однажды Августа решила соорудить вокруг могилы железную оградку. Она обошла всех учеников Марка с просьбой о помощи. Единственным, кто не дал ни копейки, был скульптор Вучетич, ученик Марка Эпштейна. Можно только догадываться, почему он так поступил.
Моя версия такова. Однажды они оказались соперниками. Один из невостребованных макетов Марка Эпштейна – "Памятник Победы" – скорее всего предназначался для конкурса, в котором принимал участие и Вучетич. Последний ведь специализировался на "победах". А победители никогда и никого не жалеют. Даже своих учителей.
Сегодня на Ваганьковском памятник Марку Эпштейну всё же стоит. Его воздвигла семья Гойхман. Со слов Зивы Гойхман я знаю, что на стеле из мрамора – прожилки, словно ветви плакучей ивы. На камне выбито имя скульптора и его сестры, художницы Августы Эпштейн.
ПУТЬ АРХИВА
В конце жизни Марк был абсолютно одинок. Как сложилась судьба его пасынка, Зива не знает. Картины, скульптуры, документы спасала, как могла, сестра Августина.
Уважаемая Августина Исаевна
Посылаю Вам акт о приёмке в музей скульптурных работ Марка Исаевича. Подсчёт рисунков ещё не закончен. Как только подсчитаем их количество, так тотчас вышлю соответствующий документ. Укажите, где может быть портрет Шолом-Алейхема и "Голова мужчины с трубкой"?
Сохранились ли они?
Всего Вам хорошего
Д. Горбачев
Некоторые работы Августина отдала в Третьяковскую галерею, а оттуда часть их перевезли в Киев. Живопись взял ещё один музей. Дома у Августины осталась только переписка, из которой можно узнать, с каким трудом ей удавалось пристраивать работы брата.
6.3.65
Уважаемая Августина Исаевна!
Из-за текущих дел долго не мог собраться и написать Вам письмо. Рисунки Марка Исаевича всем нашим понравились. Часть из них дадим на выставку. Судьба скульптур Эпштейна многих взволновала. Мы с радостью хранили бы их у себя в музее. Мы можем написать письмо в Третьяковку с просьбой отравить их в Киев за счёт Музея украинского искусства.
Если вы сможете перевезти их в Третьяковку – напишите нам, и мы тотчас свяжемся с галереей.
В журнале "Життя и революция" (номер 6 за 1930 год) я нашёл статью Г. Адольфа, посвящённую Марку Эпштейну. Там сообщается, что он родился в Бобруйске, в 1899 году. Верна ли эта дата?
Напишите, пожалуйста.
Baш Д. Горбачев
О своих же работах Августина почти не заботилась. Её натюрморты выдержаны в манере голландцев XVII столетия. Особенно она дорожила картиной, написанной, должно быть, в дни юности, в студии Марка.
Августина, как и её брат, была одинокой. Её любимый погиб на войне. С двоюродными братьями отношений она не поддерживала. Самыми близкими людьми были Зива – дочь умершей подруги – и её семья. Августина говорила Зиве: всё, что у меня есть, – твоё. И Зива, что могла, взяла с собой в Израиль.
«Где-то, в каких-нибудь чемоданах и ящиках, говорит Зива, покоятся маленькие скульптурки Марка – "Материнство», «Женская головка». Хочется думать, что они сохранились. Или это не так?»
А ещё она обратила мое внимание на фотографию девушки с надписью на идиш на обороте. Дело в том, что в архиве Марка очень много скульптурных работ и фотографий, связанных с еврейской темой. Некоторые из репродукций его работ вырваны из какой-то книги на идиш, неизвестно, где изданной, быть может, за рубежом.
Но кто был полпредом Эпштейна в "большом мире"? Не та ли самая девушка, что запечатлена на фотографии с посвящением от имени мальчишки-ученика:
«Я ещё зелёный. Я еду сейчас в "большой свет", чтобы зачерпнуть от его щедрот, и благодаря ему избавиться от своих, до последнего, недостатков.
На добрую память хаверу Эпштейну в дни моего отъезда за границу. От Вашего ученика и младшего товарища.
Б. Пинчук.
Киев, 1 октября 1926 года»
(Перевод с идиш Шломо Громана)
Зива полагает, что эта фотография и посвящение таят разгадку еврейской, притаившейся на дне души, жизни и любви Марка Эпштейна.
Ян Топоровский
