Витебск, 22 июня 1941 года

Работник окулярной фабрики Моисей Шульман встал рано, засобирался в синагогу. Повод был просто замечательный: накануне с выпускного вечера их средняя дочь Эстер принесла аттестат, свидетельствующий об окончании средней школы. Радость была великая. Ещё бы, ведь это было самое высшее образование, которое, насколько помнил Моисей родных и близких, получал кто-либо из Шульманов.

Вместе с женой Хаей они ещё раз бережно развернули плотный гербовый лист с титулом Народного комиссариата просвещения БССР. И глава семьи, боясь разбудить детей, волнуясь и торжественно, вполголоса зачитал: «…Настоящий аттестат выдан Шульман Эстер Мойше-Ароновне, родившейся в 1923 году, в том, что она обучалась в третьей средней школе г. Витебска Октябрьского района Витебской области, окончила полный курс этой школы и обнаружила при отличном поведении следующие знания…» Далее шёл длинный перечень изученных дисциплин и оценок.

Знания Эстер были оценены исключительно на «хорошо» и «отлично». Моисей с гордостью перечислил неведомые ему: тригонометрию, физику, геологию и минералогию, алгебру, астрономию… Хая смахнула набежавшие слёзы радости и материнской тревоги: куда теперь с такими-то знаниями – работать, дальше учиться?.. Посетовали на отсутствие средств,

Моисей вздохнул, посмотрел на чёрный свой лапсердак, видавший виды, но женой тщательно подштопанный и отглаженный. К его праздничному походу в синагогу было всё готово. В коридоре автоматически ткнул в розетку вилку радио.

Его чёрная тарелка как-то непривычно затарахтела, поперхнулась, и первые же слова, произнесённые строгим голосом диктора, заставили замереть: «Передаём выступление заместителя Председателя Совнаркома СССР и Народного Комиссара Иностранных Дел, товарища Вячеслава Михайловича Молотова.

– Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, – хрипло и устало проговорил нарком, – германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города: Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие. Причём убито и ранено более двухсот человек (…) Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным вероломством в истории цивилизованных народов…»

– Что, что случилось? – выбежали в коридор Хая, а за ней Эстер, у которой в ушах ещё продолжали звучать мелодии выпускного школьного бала.

Слово «война», о неотвратимости которой так много говорили уже столько дней на кухнях и во дворах не только белорусского Витебска, была ожидаема. Но воспринималось как-то отвлечённо. А из тарелки репродуктора, ещё более почерневшей от надвигающейся беды, уже звучали указы Президиума Верховного Совета СССР и первый из них – «О военном положении».

Моисей глянул на улицу: дорога на глазах заполнялась людьми. Не сговариваясь, горожане устремились на свои фабрики-заводы, а вольные ремесленники, студенты и интеллигенция – на витебскую площадь Свободы, традиционное место проведения городских маёвок и демонстраций.  

И… началось. Как напишут много лет спустя писатели и журналисты, вспоминая ту горячую пору возмущённого негодования, жажды отмщения, ненависти к фашизму: «Мирный город на Двине засыпал тружеником, проснулся солдатом».

Во все дворы, семьи, предприятия постучалось тревожное своей неопределённостью слово «эвакуация». Очковая фабрика: рабочие, специалисты, вместе с домочадцами (более четырёхсот семей), станками, имевшимся сырьём и специальным оборудованием отдельным эшелоном отправилось на неведомый Урал.

Рабочий посёлок Суксун, август 1943 года

На Каменном поясе России, в тогдашней Молотовской области, потеснившись, в производственных цехах их принял Суксунский механический завод, а жители селения, как родных, разместили в своих домах и квартирах.

Все помыслы и надежды взрослого населения посёлка в те дни «вращались» вокруг завода: эвакуированные настраивали станки и механизмы, обустраивали рабочие места, местные ожидали появления вакансий. Витебские знали: наладить производство оптики (и при этом не внести путаницу в экономику действующего механического завода) им предстоит до 6 августа 1941-го. С этой даты они официально становились работниками объединённого предприятия со всеми вытекающими отсюда последствиями: плановым заданием, нормой выработки, зарплатой. А пока… пребывали в статусе эвакуированных. И рабочие, специалисты самоотверженно дневали и ночевали в заводских цехах.

В результате по гудку, спозаранку 6 августа 1941 года, основная масса работников Витебской окулярной фабрики заступила на свою первую на Урале рабочую смену. Настроение у всех было приподнятым: наконец-то каждый видел свой конкретный вклад в разгром врага.

Шли дни и ночи борьбы с фашизмом. Герц Шульман воевал под Сталинградом, своё наступление на проценты выработки, освоение изделий, необходимых для фронта, вместе с заводчанами вели другие члены семьи Шульманов.

…В один из августовских дней 1943 года Эстер Шульман вызвали к секретарю парткома Домне Давыдовой.

По тому, как девушка теребила косынку, было видно, волнуется, недоумевает, зачем понадобилась главному коммунисту завода.

– Как обживаешься в должности диспетчера цеха? – спросила хозяйка кабинета.

– Вроде, нормально, производство не срываю, – насторожилась Эстер. – А что, есть жалобы?..

– Да нет, претензий не поступало, напротив, смотрю «очковики» тебя даже в список на премирование вписали.  Слова с хорошей оценкой её работы в цехе, да из уст самой Давыдовой, которую прежде Эстер слушала лишь на заводских митингах и собраниях в цехе, были приятны. Только не за этим же пригласили к партийному секретарю?..  – Скажите, Эстер, вы ведь у нас комсомолка? И я знаю, довольно активная. Образование – «десятилетка». В кадрах сказали, что в выпускном вашем аттестате сплошь пятёрки с четвёрками…

– Да, без троек окончила витебскую школу, – не понимая, к чему это клонит не металлургическая Домна, кивнула Эстер.

– И что, вы там изучали предметы на белорусском языке?

– А как же, мы жили в Белоруссии, там все знали белорусский, – совсем растерялась диспетчер Шульман.

– А продолжить образование не хотела бы?

– Конечно, хочу… И после войны обязательно попытаюсь…

– Может, не стоит дожидаться её окончания?.. Согласись, знающие специалисты стране нужны уже сегодня. Есть к тебе предложение, прочитай, – и Давыдова протянула листок. На форменном бланке с московской печатью сообщалось, что 15 мая 1943 года Совнарком СССР принял постановление «О возобновлении работы Белорусского государственного университета». Вот ответственные за его организацию и обращались к местным властям территорий страны, куда были эвакуированы предприятия и учреждения БССР, с предложением направить к ним на учёбу способную молодёжь, получившую среднее образование в школах Белоруссии.

– Здорово!.. Значит, скоро Белоруссию освободят, раз университет в Минске возрождается, – засветилась Шульман.

– Так, может, надумаешь?.. Перепиши адрес и узнай подробности, что к чему, вышли копию аттестата. Семья ваша рабочая, все на виду, брат воюет, ты, вижу, не тямтя-лямтя. Ведь так?.. Подумай, в семье посоветуйтесь, коллектив завода даст тебе рекомендацию.  

С работы Эстер не шла, а… летела: до того хотелось поделиться новостью. Ещё бы!.. В тот же вечер семейный совет «проголосовал» за университет, «хором» сочинили письмо, и назавтра его увезла поселковая полуторка почты.

Среди витебских в те дни только и разговору было, что о возрождении главного вуза Белоруссии. Эту новость, наряду с анализом ситуации на фронтах, подавали на политинформациях в бригадах, как главное событие текущего момента.

Вскоре пришёл ответ из Подмосковья, от оргкомитета по возрождению Белорусского государственного университета. Содержание его по-телеграфному было кратким: работницу Суксунского завода № 17 Шульман Эстер-Мойше Ароновну извещали о том, что присланные ею документы рассмотрены, и она зачислена на первый курс вуза. Чтобы определиться с факультетом, студентке предлагалось прибыть на подмосковную станцию Сходня, к месту тогдашней дислокации университета. Называлась и дата начала занятий – 1 октября 1943 года. Накануне заводчане принимали поздравления с очередной победой во Всесоюзном соревновании, за по-гвардейски ударную работу среди отмеченных премировали Моисея, Хаю и Эстер Шульман.

Москва, октябрь 1943 года. Одна из первого набора

При определении специальности, которую предстояло освоить в университете Эстер выбрала химический факультет. Начались занятия в Подмосковье. Там 26 июня 1944 года (в день рождения Эстер! Глубоко символичный, долгожданный подарок!) она встретила известие об освобождении родного Витебска. Вскоре фашистскую нечисть прогнали со всей Белоруссии, университет вернулся в Минск.

Когда в мае 1945-го небо над нашей Отчизной расцветилось салютами Победы, в зачётных книжках студентов первого набора возрождённого Белорусского государственного университета были выставлены заслуженные оценки. О своих успехах Эстер Шульман не без гордости сообщала на уральский завод, давший ей рекомендацию для поступления в вуз. Страна восстанавливалась, залечивая раны, поднимала из руин города, укрепляла экономику. Фронтовики возвращались домой, осваивали мирные профессии, не забывая о готовности себя защищать.

В один из таких дней Эстер повстречала одноклассника из витебской школы Абрама Кортина, курсанта Военно-Медицинской академии, да так и последовала за ним, когда военно-морской врач получил направление на Дальний Восток. Жизнь в гарнизонах, появление ребёнка, длительные походы-плавания мужа по морям-океанам не способствовали завершению обучения в университете, за тридевять земель отдалённом от Тихого океана. Однако высшее образование получила, спустя годы, в институте иностранных языков на Урале, когда семья вернулась в Суксун, где Шульманы-старшие продолжали трудиться на оптико-механическом заводе, в годину военных испытаний «переехавшем» из Витебска.

Многие годы Эстер Кортина преподавала немецкий язык в средней школе и педагогическом училище. Для удобства уральских школьников, многим из которых выговорить её имя удавалось с трудом, она перерегистрировалась из Эстер Мойше-Ароновны в Эсфирь Моисеевну. За успехи, достигнутые в воспитании подрастающего поколения, Министерство просвещения РСФСР отметило её Почётной грамотой.

Закончила свой земной путь 1 декабря 1972 года в возрасте 49 лет. По просьбе заводчан, её бывших учеников, попрощаться с любимой учительницей пол предприятия отпустили в обеденный перерыв.

Борис КОРТИН,
сын и ученик Кортиной Эсфирь Моисеевны