Пинское реальное училище (гимназия), 2017 г.Почти два года уже продолжалась Первая мировая война, а Англия всё ещё не организовала свою оборонную промышленность на должном уровне – к началу 1915 г. обнаружилась крайняя недостача древесного спирта, необходимого для производства ацетона, нужного для корбита, который требовался при изготовлении патронов и снарядов. Министр военного снаряжения Ллойд-Джордж настойчиво искал выход из создавшегося положения и в беседе с редактором газеты «Манчестер Гардиен» Скоттом поделился свой заботой и упомянул, что ищет способного химика, который помог бы разрешить задачу. Скотт заметил, что в Манчестерском университете есть выдающийся химик, который будет готов предложить свои услуги правительству, но химик этот родом с берегов Вислы, – Скотт не знает даже с какого именно берега. Фамилия химика – Вейцман.

Скотт отметил, что каково бы ни было происхождение этого химика, он полностью на стороне союзников, потому что единственное, что его волнует, это – сионизм, и только победа союзников может приблизить, по его мнению, осуществление сионистских надежд.
Рекомендация Скотта сыграла свою роль и Ллойд- Джордж пригласил к себе химика Вейцмана.

В своих воспоминаниях, написанных через 15 лет после окончания войны, в 1933 г., Ллойд-Джордж вспоминает: «Теперь этот человек всемирно известный. Тогда его совершенно не знала широкая публика, Но как только я его встретил, я понял, что это человек замечательный. Его лоб свидетельствовал о тонком уме, а открытое выражение лица убеждало в полной его искренности. Я сказал ему, что перед нами химическая задача и просил его помочь… Доктор Вейцман сказал, что не знает, но постарается…
– Как скоро можете Вы мне это дать? – спросил я. – Я не могу предоставить Вам долгий срок. Это неотложно.
Вейцман ответил:
– Я буду работать днём и ночью.
Через несколько недель он вернулся и сказал:
– Задача решена.
…Вейцман нашёл решение, позволившее нам добывать ацетон из маиса. Таким образом, это открытие помогло нам добывать в очень значительных размерах необходимый нам химический продукт».
Высоко оценивая помощь Вейцмана, Ллойд-Джордж заявил ему:
«Вы оказали большую услугу государству, и я хотел бы просить премьера предложить его величеству оказать Вам какую-либо честь».
Вейцман отклонил предложение, сказав:
– Я ничего не хочу для себя.
– Но, что могли бы мы сделать в качестве признательности за ценную услугу, оказанную Вами стране? – настаивал Ллойд- Джордж.
– Да, я хотел бы просить Вас сделать кое-что для моего народа.
Он изложил затем свои пожелания относительно возвращения евреев в прославленную ими Землю обетованную. Таков был источник и происхождение знаменитой декларации о национальном очаге для евреев в Палестине», – заключает свой рассказ Ллойд-Джордж. (1)

История эта, в том виде, как её изложил Ллойд-Джордж, очень интересна и красочна, но, конечно, недостаточно полна, так как не отражает всех очень больших трудностей, которые пришлось преодолевать Хаиму Вейцману как при решении биохимической задачи, как химику, так и как одному из лидеров нового направления – политического сионизма, при осуществлении задачи привлечения  внимания западных политиков и их помощи в официальном признании правомочности идеи еврейского народа – создания собственного государства в Палестине. 
Это подтверждает и сам Ллойд-Джордж, который вновь возвращается в своих воспоминаниях к истории открытия Вейцмана:
«Когда я стал премьер-министром, я обсудил весь вопрос о возвращении евреев в Палестину с Бальфуром, который был тогда министром иностранных дел… В это время мы старались привлечь поддержку евреев в нейтральных странах, особенно в Америке, д-р Вейцман вступил в прямой контакт с министром иностранных дел. Это было началом отношений, результатом коих после продолжительного изучения была знаменитая бальфурова декларация, ставшая хартией сионистского движения. Таким образом, доктор Вейцман своим открытием не только помог нам выиграть войну, но и оставил прочный след на карте мира».

Конечно, в появлении декларации Бальфура, провозгласившей право еврейского народа на национальный очаг, то есть создание государства, заслуга деятельности всех сионистских организаций и их деятелей, но по общему признанию появление декларации – зенит личных успехов и достижений Вейцмана. Как  указывает  М. Вишняк в своей книге «Доктор Вейцман», изданной в Париже в 1939 г.: «С бальфуровской декларацией Вейцман стал бесспорным вождём движения, его символом и воплощением, невзирая ни на какие последующие перемены в своём иерархически-организационном положении».(2)

Деятельность Хаима Вейцмана, как лидера сионистского движения, в последующие десятилетия, последовавшие после принятия декларации Бальфура, направленная на осуществление её положений – создание еврейского государства, привело к  появлению на карте мира Государства Израиль, а первым Президентом свободной еврейской страны в 1949 г. избирается Хаим Вейцман. Уже немолодой, больной человек, он соглашается принять этот пост, понимая, что таким образом еврейский народ высказывает ему свою признательность и благодарность. Необходимо отметить, что это была единственная кандидатура на должность первого Президента страны и поддержали её как друзья и последователи Вейцмана, так и его противники. Избиратели были единогласны и первым Президентом еврейского государства становится выходец из небольшого местечка Мотоль в белорусском Полесье Хаим Вейцман.
Не удивительно, что англичанин, большой специалист в мировой политической жизни начала века, редактор влиятельной газеты мистер Скотт, не имел никакого представления о Мотоле, местечке недалеко от Пинска, затерявшемся среди полесских болот, где его друг, профессор Вейцман, выдающийся учёный и сионистский деятель появился на свет.

В те годы местечко Мотоль административно входило в Кобринский уезд Гродненской губернии, но фактически было очень тесно связан  с уездным городом Пинском Минской губернии, расположенном в 42 верстах от Мотоля. По переписи 1897 г. среди 4297 жителей местечка было 1354 еврея, жизнь которых ничем не отличалась от жизни евреев других местечек черты оседлости. (3)

Еврейское население Мотоля в основном жило за счёт деятельности, связанной с лесом – набирали рабочих на лесной промысел, поставляли дрова, служили посредниками по купле-продаже леса, организовывали и осуществляли доставку леса в другие районы России и заграницу.

В местечке издавна жила семья Михаэля Чемеринского, имевшего аренду у польского помещика. Семья была зажиточной, и свою младшую дочку Рохел-Лею Михоэль воспитывал по традициям благочестивой еврейской семьи. Она училась быть хорошей хозяйкой, следить за домом. Однако, так случилось, что в их доме сняли комнату фельдшер – поляк с француженкой – женой по фамилии Семашко. (Позже это имя стало известно благодаря его внуку – народному комиссару здравоохранения Советского правительства). В Мотоле же, по воспоминаниям очевидцев, дед много пил, а его жена, за отсутствием другого общества привязалась к девятилетней Рохл- Леи и девочка переняла не только французские слова и выражения, но и непривычные для Мотоля манеры и вкусы. Через несколько лет девочка познакомилась с 13-летним Эйзером Вейцманом, которого прислали в Мотоль к родственникам, жившие в крайней нужде родители. Мальчик целые дни проводил в синагоге за молитвой и изучением Талмуда, однако, это не помешало встрече с Рохел-Леей. Живая и решительная, любимица в семье, не знавшая отказа, она объявила отцу, что нашла себе жениха. Отец согласился, так как знающий Талмуд, кандидат в раввины, был по общепринятым меркам того времени вполне подходящим мужем для дочери. Через несколько лет, когда невесте исполнилось 14 лет, а жениху – 16, сыграли свадьбу. Женитьба не изменила образа жизни молодых – Эйзер изучал Талмуд, но украдкой стал учить русский язык и  интересоваться светской наукой и философией. Жена занималась домом и хозяйством, обнаружив при этом коммерчески-финансовые дарования. Так продолжалось до тех пор, пока в их семье не появился первый ребенок и Эйзер оставил изучение Священного писания и начал искать заработок. Вскоре он занялся тем, чем все занимались на Полесье – поиском и наймом рабочих на лесные промыслы, а потом стал сплавлять плоты с лесом через Днепро-Бугский канал по Висле в Данциг. Неделями он не бывал дома, а Рохел-Лея воспитывала детей, которых на протяжении 22 лет она родила 15 человек (в живых осталось 12)

Супруги Вейцман внешне были полной противоположностью друг другу. Рохел-Лея дородная, рослая, жизнерадостная и разговорчивая, Эйзер, наоборот – невысокого роста и тщедушный. У неё был прирождённый юмор и своеобразная речь в стиле еврейского фольклора. Эйзер, молчаливый от природы, предпочитал задумчиво и тихо улыбаться, а когда говорил, то говорил умно и остроумно – его остроты разносились не только по Мотолю, но и по Пинску. В своём местечке он отличался образованностью и принадлежал к еврейским просветителям («маскилим»). Отличало Эйзера присущее ему чувство большой ответственности перед общиной местечка, так как он был первый в Мотоле еврей, официально представлявший её перед властями. На уклад домашнего быта и воспитание детей его склонности и симпатии оказали большое влияние.

24 ноября 1874 года в семье родился четвёртый ребёнок, которого назвали по имени отца Эйзера – Хаим-Азриэль. Худобой и бледностью лица Хаимке, а это имя сохранялось в семье долгие годы, походил на своих братьев и сестёр, но с ранних лет он показывал большие способности и стремление к чтению. В это время по экономическим соображениям Эйзер вынужден был выехать из собственного дома и двоих старших сыновей взял к себе его тесть Михл Чемеринский. Хаим стал дедушкиным любимцем, которому ни в чём не было отказа, «аристократом», по выражению матери. Когда Хаимке исполнилось пять лет, его отдали учиться в хедер, но на второй день он оттуда сбежал, потребовав, чтобы его отдали учиться к тому же меламеду, который обучал старших детей. Вскоре дедушка специально пригласил из Пинска нового учителя Б. Блох-Блюменфельда («Береле дер вайсинкер»).Он поселился в доме у Вейцманов и обучал детей еврейской грамоте, пока не был замещён более грамотным и квалифицированным педагогом – талмудистом Ш. Соколовским.

От этих первых учителей получил Хаим первоначальные основы библейской и талмудической мудрости, через них приобщился он к истокам еврейской традиции. Кроме того, Ш. Соколовский дал ему и основы русской грамоты. Хаим был прекрасный ученик и когда он закончил ТАНАХ, то дед убедил учителей и родителей о необходимости продолжить обучение Хаима, но не в Мотоле, так как здесь не было подходящих для него учебных заведений.

В начале 80-х годов по югу России прокатилась волна погромов и докатившиеся в Пинск и Мотоль вести об ужасных событиях привели к панике и страхам. Многие евреи стали покидать Россию, тем более, что и местное начальство, не допуская погромов, относилось к евреям не доброжелательно. В семье Вейцманов, как и везде, обсуждали эту тему и в начале 90-х годов пришли даже к решению переселиться в США. Старшие дети, Мирьям с мужем, Файвель и Хая получили паспорта и багаж «медленной скоростью» уже плыл за океан – но в самый последний момент Вейцманы передумали.

Перед Хаимом этот вопрос в те годы ещё не стоял и мальчик, выделявшийся своими исключительными способностями и любознательностью, должен был учиться дальше.

Традиция просветительства, которой придерживался Эйзер, также требовала наряду с  религиозным воспитанием дать и общее образование. И тогда решено было отправить старших мальчиков в Пинск: Файвла для обучению литографскому ремеслу, а Хаима – для поступления в реальное училище. Несмотря на то, что Пинск всего в 40 км от Мотоля, но он казался огромным городом. Мать плакала, но знала, что надо учить детей.

Пинск, уездный город Минской губернии, в середине 80-х годов был крупным еврейским центром. Например, в 1871 г. здесь проживало 13680 евреев, что составляло 77,7% от всего населения города, а в 1896 г. – 21819 евреев, то есть 77,3%. (4) Здесь жили известные ученые и раввины. Карлин – пригород Пинска и местечки вокруг него были центрами хасидизма.

К середине века город становится крупным промышленным и торговым центром и большую роль при этом сыграли евреи, особенно члены семей Лурье и Левиных. В Пинске насчитывалось около 900 евреев-ремесленников. На фабриках и заводах, принадлежащих евреям, и работали в основном евреи. В городе  были еврейские больницы, школы – одних хедеров было свыше 140, мужское еврейское училище, Талмуд-Тора, женское и ремесленное училище. Становится ясно, что выбор этого города для получения образования своим талантливым сыном, семья Вейцманов, сделала не случайно.

Первое время в Пинске братья жили в семье знакомых, отец часто посещая, видел как им тяжело одним и тогда он послал к ним свою сестру, вдову – она стала вести хозяйство. Хаим много времени уделял учёбе. Кроме занятий в училище, он продолжал изучать Талмуд у рава Ш. Вилькомирера, много времени уделял знакомству с классическими произведениями европейской и еврейской литературы, брал частные уроки иврита.

Следует отметить, что в годы учёбы в Пинске, он писал многочисленные письма по серьёзным жизненным и философским проблемам, которые его волновали, на разных языках. Отцу он писал на иврите, так как тот не признавал другого языка и по воспоминаниям самого Хаима, когда однажды он написал письмо на идиш, отец прислал его обратно не распечатанным. С матерью переписывался только на идиш, своему учителю Ш. Соколовскому долгие годы писал на русском языке и на иврите.

Хаим Вейцман был первый из Мотоля ученик реального училища и не так то просто было заслужить провинциальному (по меркам Пинска) мальчику всеобщее уважение и восхищение своими способностями. По воспоминаниям матери, его звали в городе «илуй», что на древнееврейском языке означало – особый, знающий.

Семье было тяжело учить двоих сыновей в городе, и отец решил из  Файвла сделать купца. Тот проявил хорошие способности в торговле лесом и помогал учить остальных детей. Однако, этого было недостаточно, так как училось к тому времени уже несколько братьев, и Хаим, по требованию которого посылали родители младших детей получать образование, с 14 лет начал помогать семье – давал уроки иврита и идиша для детей из богатых еврейских семей. Вскоре его пригласил известный фабрикант Идель Лурье в качестве учителя для своего сына, предоставив ему место в доме, и что, немаловажно, возможность пользоваться своей богатой библиотекой. Именно тогда началась дружба Хаима Вейцмана с одним из основоположников сионизма в России Григорием Лурье, родным братом Иделя, хозяином шпилечной фабрики, на которой была хорошая по тем временам химическая лаборатория, привлекавшая большое внимание Хаима, так как он в училище серьёзно интересовался химией.

Пинское реальное училище появилось в городе в 1832 г., когда из м. Холопенич сюда было переведено приходское училище, позднее преобразованное в пятиклассное дворянское, а с 1858 г. – в гимназию. В 1864 г. это учебное заведение получает статус семиклассной реальной гимназии, а по уставу от 15 мая 1872 г. – реального училища. Целью такого училища, как сказано в Уставе – являлось «общее образование, приспособленное к практическим потребностям и к приобретению технических познаний», имелись в виду потребности торговли и промышленности. (5) Училище состояло из 6 основных классов – в первых четырех давалось общее образование, с пятого начинали изучать специальные предметы. Был в училище и 7-ой, дополнительный класс с химико-техническим отделением. Реальные  училища предназначались в первую очередь для детей торгово-промышленного сословия и, что немаловажно для черты оседлости, в которой находился Пинск, без ограничений приёма еврейских детей. Но уже в 1887 г., через два года после поступлению сюда Хаима, Министерство народного просвещения принимает решение об ограничении приёма в реальные училища евреев – в черте оседлости – 10%, вне её – 5%, в столицах – 3%. Размер платы за учёбу назначался в зависимости от местных условий и в Пинске эта сумма колебалась от 25 до 35 рублей в год. Особая плата бралась с «учеников-евреев за обучение закону их веры». (6)

К 1885 г., когда Х. Вейцман начал здесь учиться, училище располагалось в собственном каменном двухэтажном доме, построенном ещё в 1853 г. В верхнем этаже было семь классов и церковь, на нижнем – 11 комнат, в которых помещались канцелярия, библиотека, кабинеты – физический и естественно-исторический, химическая лаборатория, учительская, класс закона божьего и квартира директора. Это училище было единственным учёбным заведением в городе, где еврейские дети тогда могли получать среднее образование.

Ещё в 1874 г. в Пинске была предпринята попытка открыть всеобщее купеческое реальное училище. Потомственные почётные граждане, известные в России купцы – пинчане Саул Левин и Аарон Лурье от имени всех купцов и мещан города обратились с письмом к Губернатору об открытии училища, «чтобы иметь возможность дать молодому поколению соответствующее купеческому званию образование». (7) Существующее же реальное училище, по словам ходатаев, «с одной стороны, окажется вне всякой возможности поместить всех желающих в него поступать, особенно в первые три класса; а с другой, большая часть детей будучи незнакома даже с элементарными сведениями нуждается в приготовительном классе, где они имели бы возможность получить предварительную подготовку по всем предметам, входящих в программу реального училища».

Однако, в ходатайстве было отказано и помощник попечителя Виленского учебного округа, в состав которого входили учебные заведения Минской губернии, аргументировал это следующим образом: «План учреждения особого реального училища в Пинске представляет желание еврейского населения взять воспитание детей, даже христианских, в руки еврейского управления, подобный сепаратизм правительством допущен быть не может». (8) Таким образом, купеческое реальное училище в Пинске открыто не было, а реальное училище государственного образца продолжало существовать и именно в него пошёл учиться будущий первый президент Государства Израиль.

Первые документальные данные, подтверждающие пребывание его в училище, относятся к 1887 году, когда он учился в 3-ем классе. В это время в училище училось 180 человек, из них католиков было 36%, иудеев – 34%, православных – 26%. (9) Изучали в училище русский язык и словесность, математику и строительное искусство, историю и географию, химию и естественную историю, немецкий и французский языки, чистописание и рисование. Требования в училище были серьёзные, хотя многие учителя казённо относились к своей работе. Хаим учился хорошо и успешно сдавал переводные экзамены при переходе из одного класса в другой. Из 25 учеников третьего класса в следующий, четвёртый, перешли лишь 13 и Хаим в их числе. В училище большую помощь учащимся оказывало Общество помощи бедным ученикам. В его составе среди 44 членов – 10 были состоятельными еврейскими промышленниками и постоянно вносили крупные суммы для помощи училищу. (10) В эти годы здесь было неплохая библиотека, но особой гордостью училища являлась химическая лаборатория. Именно училищному преподавателю химии, по словам самого Х. Вейцмана, он обязан тому, что стал ученым- химиком, профессором.

В своей автобиографической книге «В поисках пути» впечатления об учебе в пинском училище он высказал так: «Между учителями и учениками не было никакого контакта, да и ученики держались каждый сам по себе. Учителя были скорее чиновниками, чем педагогами; человеческие отношения и эмоции замещались у них формализмом и соображениями карьеры. Исключение составлял лишь учитель по фамилии Корниенко – ему, пожалуй, я обязан своими научными успехами. Он преподавал химию и искренне любил свой предмет. Именно благодаря ему я заинтересовался химией, В последнем, седьмом классе (мне было тогда восемнадцать лет) допускалась некоторая специализация. Каждый день у меня был, по меньшей мере, часовой урок химии, и два-три раза в неделю целое утро я проводил в лаборатории. Но нам так и не удавалось сколько-нибудь продвинуться – общий низкий уровень сводил на нет старания Корниенко. Моя подготовка по математике и физике была, конечно, ещё более убогой. Я часто думал, как сложилась бы моя жизнь, если бы на моём пути случайно не оказался этот одаренный и добрый человек». (11) Учителем химии, о котором так тепло отзывался по прошествии стольких лет Х. Вейцман, был Дмитрий Архипович Корниенко.

Он закончил отделение естественных наук физико-математического факультета Новороссийского университета в Одессе, сделав научную кандидатскую работу по химии. Учителем он начал работать в 1875 году, а в пинском училище приступил к педагогической деятельности с начала 80-х годов. С этого времени о его работе похвально отзывались как ученики, так и вышестоящее начальство. Однако, следует отметить, что ему приходилось с трудом вводить новые методы преподавания химии. В условиях реальных училищ в те годы обычно химия не изучалась в том объёме, как определялось программой. Это объяснялось, в первую очередь, нехваткой химических препаратов, бедностью оборудования училищных лабораторий и, конечно, уровнем знаний преподавателей и их желанием отдаться работе. В отчётах дирекции народных училищ Виленского учебного округа за 1881 г. подчёркивается, что знания по органической и аналитической химии в реальных училищах округа даются в меньшем объёме, чем требуется по программе и лишь в Пинском училище преподавателю химии удалось выполнить все требования программы, т.к. он «отклонился от рекомендованного учебным планом руководства по аналитической химии профессора Меншуткина», а преподавал по своей методике, взятой из новых научных книг. Кроме того, начальство отмечает, что Д.А. Корниенко постоянно стремился познакомить своих учеников и с практическими применениями знаний по химии и с этой целью организовывал специальные экскурсии, с последующими затем письменными и устными отчётами учеников об увиденном. Так, за время учёбы в училище Хаим со своими одноклассниками имели возможность познакомиться с производственными процессами на винокуренном заводе Скирмунта, пивоваренном Иливицкого, стеариновом Рабиновича, паровой маслобойне и шпилечной Лурье и других предприятий. В 1881 г. Д. Корниенко был отмечен руководством учебного округа среди 8 наиболее выдающихся по своим педагогическим способностям и трудолюбию учителей как единственный учитель химии. (12) В 1888 г., к уже имеющемуся у него ордену Станислава, он награждается орденом Анны 3-ей степени. В июне 1900 г. Д. Корниенко был назначен инспектором народных училищ Ковенской губернии  и  уезжает из Пинска.

В 7-ом, дополнительном классе училища глубже изучались химико-технические предметы – аналитическая и общая химия, химическая технология и Хаим полностью отдаётся учебе. Д. Корниенко в этом классе являлся и классным руководителем, что давало возможность ему больше заниматься с талантливым учеником. Однако, напряжённая учеба, в гимназии и домашние задания, по признанию самого Х. Вейцмана, поглощали лишь незначительную часть его энергии. Всё свободное время он отдает сионистской работе.

Именно в Пинске определяются основные его жизненные направления, совершенно разные, не пересекающиеся, но именно им он отдаёт все свои силы, знания и душу в течение всей своей жизни. Это – научная деятельность в области химии и общественная работа в сионистском движении.

В той среде и атмосфере, в которой прошло отрочество Хаима всё располагало к увлечению идеями палестинофильства. Сохранилось письмо, в котором 12-летний Хаим пишет на иврите своему учителю Соколовскому о своей вере: «Поднимем знамя Сиона и вернемся в лоно своей матери, где мы родились. Зачем нам иметь такой вид, что европейские монархи, испытав к нам жалость, дадут нам место для отдохновения? Это нам ни к чему. Они все сговорились: «еврей должен умереть». Только Англия может сжалиться над нами. Но после всего нам остается – Сион. Евреи, отправимся в Сион!». (13)

Пинск был одним из центров движения «Ховевей-Цион» и именно там  стали создаваться первые сионистские организации. Их деятельность в этот период ограничивалась лишь собиранием денег и просветительской работой. Наибольшее влияние на молодого Х. Вейцмана имел Иехуда-Лейб Бергер, один из первых сионистов в России, организовавший в Пинске первый «реформированный» хедер с изучением иврита.

Он отличался своей образованностью и прекрасными организаторскими способностями. По призванию он был проповедник и являлся в городе наставником и руководителем национально-настроенной еврейской молодежи. Он духовно оформил и Хаима, и его талантливую сестру Хаю – как и всё молодое поколение в Пинске, пришедшее через палестинофильство к сионизму. Молодёжь не только уважала и ценила Бергера, но и почитала его как праведника.

Надолго запомнился ученику-реалисту вечер проводов в Эрец-Исраэль одного из активных сионистов города А. Айзенберга. Он был первым из Пинска, решившим уехать на Землю обетованную по идейным мотивам. Как вспоминает позже Х. Вейцман: «В тот вечер мы все смотрели на человека, отправлявшегося в Палестину, с благоговейным трепетом. Он обещал писать о нашей родине, и мы с нетерпением ждали его сообщений. Айзенберг поселился в Реховоте, стал одним из самых деятельных и преуспевающих поселенцев и внёс большой вклад в развитие страны. Через сорок лет я купил землю для нашего дома в Реховоте у детей Айзенберга». (14)

В Пинске молодые сионисты занимались в основном сбором средств для нужд движения. Обычно в праздники, особенно в Пурим, молодёжь по домам разносили для продажи брошюры и книги. Вырученные средства, как правило, были очень скудны, но все поручения выполнялись с большим чувством ответственности. Сохранились воспоминания известного сиониста, родом из Пинска, Ю. Найдича о первых шагах Х. Вейцмана в сионизме. «Я вижу зимний день в Пинске, моём городе. «Ховевей-Цион» (организация – И.Г.) решила послать всем богатым хозяевам города «лишлоах манот» (пуримские подарки) – портрет Моше Монтефиори, который был выпущен в Варшаве. Под портретом были написаны стихи И-Л. Гордона, посвящённые М. Монтефиори. Стоила картина 1 рубль и возникла идея собрать 300 рублей для того, чтобы мы могли послать первого колониста в Эрец-Исраэль. Накануне пришёл в контору «Хововей-Цион» молодой человек из реального училища Хаим Вейцман и попросил, чтобы его включили в распространители «лишлоах манот». После Пурима все собрались, в руках были пачки денег, что собрали и Вейцман среди них. Он рассказывал, что его и его сопровождающих из некоторых домов выгнали, но они всё же собрали много денег. Через несколько лет он начал агитировать за сионизм и ивритскую культуру. Это было очень тяжело делать, так как речи можно было произносить только в синагогах, но они были почти все закрыты перед проповедниками заселения Эрец-Исраэль». (15)

Особенно много времени Хаим в свои ученические годы уделял в Пинске деятельности, связанной с возникновением в городе «реформированного» хедера, так называемого «хедера метукан». Основой его являлось введение новых элементов современных  гуманитарных знаний, особенно иврита, еврейской истории и традиций в существовавший веками хедер. Активная агитация за нововведение вызывала резкое сопротивление ультраортодоксальных кругов в городе и угрозы Хаиму с заявлениями в полицию, что он богохульник и смутьян. С высоты лет, очевидно, что эта сионистская работа никак не могла стать в один ряд с последующим мощным движением, но это имело тогда большое значение для поддержки веры в важность начатого дела. «Эта вера была частью нашего сознания: наше продолжения еврейство и наш сионизм были взаимосвязаны, невозможно было разрушить второе, не затронув первого» – вспоминал через много лет первый Президент еврейского государства. (16)

Весной 1892 года Хаим Вейцман успешно оканчивает реальное училище. На торжественной церемонии вручения аттестатов директор училища Н.П. Циклинский назвал его «столпом нашего учебного заведения».

Хаим Вейцман решает продолжить образование за границей, в Германии. Это решение было продиктовано тем, что в российских университетах для поступающих сюда евреев существовала процентная норма, и он не желал обрекать себя на «бесконечные придирки, обман и унижения. Мне противна была сама мысль об этом», – вспоминает Х. Вейцман впоследствии. Он уезжает в небольшой городок Дармштадт, где преподаёт идиш и иврит в частной еврейской школе, много занимается немецким языком и настойчиво исправляет недостатки своего общего образования. Многочасовая работа и учёба, недоедание и одиночество тяжело сказались на здоровье Хаима. К тому же, в это время в 1895 г. семья переезжает из Мотоля в Пинск, и нет возможности оплачивать учёбу Хаима. Он решает вернуться в Пинск, чтобы заработать денег на образование и помочь родным.

В Пинске он устраивается работать в химическую лабораторию на фабрику Григория Лурье, который очень высоко ценил способного юношу, когда тот ещё будучи 6-классником жил в доме его брата в качестве репетитора. Уже тогда Г. Лурье предсказывал Хаиму большое будущее. Сейчас Григорий Лурье предложил ему место лаборанта, которое давало возможность получать жалование, как служащему, а не практиканту без опыта работы. Именно в химической лаборатории Пинска Х. Вейцман впервые практически начал работать в области химии. В свободное время он подготавливает детей богатых купцов и фабрикантов к поступлению в высшие учебные заведения и продолжает заниматься пропагандой сионизма в городе. Хаим организовывает литературный кружок, где изучает вместе  с другими молодыми людьми еврейскую литературу на иврите и идише, пропагандирует национальные идеи. В своём письме Л. Моцкину в Берлин в ноябре 1895 г. он пишет: «Сообщаю относительно хедер метукан. Это дело продвигается хорошо и учеников стало 40. Хедер имеет вид образцовой еврейской школы. Сейчас мы занимаемся организацией лекций по истории еврейства и надеемся, что получим в наше распоряжение здание синагоги». В другом письме он продолжает: «Образцовый хедер в Пинске произвёл большое впечатление и сделал переворот во всей округе. Продвижение хедера шло вместе с большими протестами со стороны меламедов. Борьба была острой и теперь даже Талмуд-Тора и другие просветительские учреждения попадут в наши руки». (17)

Дом Вейцманов становится в Пинске притягательным центром для еврейской молодежи города. Вспоминая своё детство, известный пинский промышленник Я. Элиасберг, друг младшего брата Хаима  Моше пишет: «Вейцманы переехали в Пинск и там быстро акклиматизировались… Дети, кроме трёх самых младших, были в школьном возрасте и усердно занимались. Кто приготовлял уроки, а кто готовился к экзаменам в гимназию или специальную школу. У каждого были свои товарищи, и все они охотно приходили в этот гостеприимный дом. После занятий господствовало весёлое настроение. Пели еврейские и русские песни, часто танцевали под пианино. Вся семья, начиная от отца, была очень музыкальна. Тон задавала гостеприимная мать, которая любила молодёжь, поощряла развлечения и веселилась, глядя на них…

В доме господствовал сионизм. Но из этого не следует, что не было приверженцев иных взглядов. На этой почве часто возникали горячие споры. Бывшие в доме молодые гости также принадлежали к разным партиям и течениям. У Вейцманов я научился, как следует, еврейскому языку и познакомился с еврейскими авторами». (18)

Постепенно материальное положение семьи стабилизируется и Эзер Вейцман принимает решение вновь послать Хаима учиться в Германию. На этот раз в Берлин в Политехникум, считавшийся одним из трёх лучших в Европе учебных заведений. Для Этих целей  выделялось сто марок в месяц, которые давали возможность учиться. И летом 1896 г. Хаим Вейцман вновь покидает Россию и уже навсегда. Его родной Мотоль и Пинск остаются в воспоминаниях.

Семья Вейцманов продолжает жить в Пинске, но в доме становится тише – кто-то из детей уехал учиться в большие города, кто-то вышел замуж и зажил своим домом. В 1911 г. умирает Эзер Вейцман, а через несколько лет Рохл-Лея уезжает в Варшаву, а затем Хаим привозит её в Палестину. В России остается брат Хаима Моше Вейцман, который в Москве работал химиком и занимал с 1918 г. должность ассистента- профессора в Московском университете, а в 1922 г. он также приезжает в Эрец-Исраэль. (19)

В современном Мотоле старожилы рассказывают, что в 30-х годах, в польские времена сюда приезжал Хаим Вейцман с женой в гости к своей сестре, которая, вроде бы оставалась здесь со своей семьёй. Он пригласил в гости многих жителей и у некоторых долгие годы после этой встречи сохранялись его подарки. Вскоре после этого визита и семья сестры уехала из Мотоля.

Таким образом, семья Вейцманов покинула белорусские земли. Однако, учитывая, что у Эйзера Вейцмана были братья и сестры, то, возможно, что те трое Вейцманов: Мовша, Гитл и Вейцман Г., имена которых названы среди евреев, расстрелянных, повешенных и замученных фашистами в период оккупации в Пинске, могли быть родственниками  Хаима Вейцмана.

История часто возвращает события на круги своя. Вот и представительница семьи Вейцманов из Израиля, племянница первого Президента Хаима Вейцмана и двоюродная сестра президента Израиля Эзры Вейцмана, Михаль Бреннер приезжала на родину своей матери и всей большой семьи Вейцманов в Мотоль и Пинск. Можно представить с каким волнением она входила в дом Вейцманов в Мотоле, который сохранился, увидела это местечко и посетила Пинск.

К 125-летию со дня рождения первого президента Государства Израиль в Пинске на здании бывшего реального училища установлена мемориальная доска, на которой на русском языке и иврите написано: «В этом здании бывшего реального училища в 1885-1892 гг. учился уроженец м. Мотоль первый президент Государства Израиль, лидер всемирного сионистского движения, выдающийся ученый-химик Хаим Вейцман».

  1. Вишняк М. Доктор Вейцман. Париж,1939.с.105-107.
  2. Там же, с.132.
  3. Еврейская энциклопедия. С-П,1903-1916, т.11,с. 344
  4. Краткая еврейская энциклопедия, Иерусалим, 1992, т.6, с. 487-490.
  5. Энциклопедический словарь. Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон, С-П. 1899, т. 5, с. 411.
  6. Отчёт Пинского реального училища за 1887/8 учебный год, Пинск, 1888, с.17
  7. НАРБ (Национальный архив РБ), ф. 295, оп.1, д. 2446, л. 5
  8. Там же …л. 7 об- 9.
  9. Отчёт Пинского реального училища за 1887/8 учебный год, Пинск, 1888, с.12.
  10. НИАБ,  ф. 295, оп. 1, д. 5775, л. 5-5об.
  11. Вейцман Х. В поисках пути. Иерусалим, 1990, т.1, с.18-19.
  12. Отчёт по управлению Виленского учебного округа за 1881 гражданский год. Вильна, 1883, с.9.
  13. Вишняк М., Доктор Вейцман. Париж,1939, с.40.
  14. Вейцман Х. В поисках пути. Иерусалим, 1990, т.1, с.21.
  15. Пинск. Книга памяти. Тель-Авив, 1975,  (иврит)
  16. Вейцман Х. В поисках пути. Иерусалим, 1990, т.1, с. 23.
  17. Пинск. Книга памяти. Тель-Авив, 1975,  (иврит)
  18. Элиасберг Я. Воспоминания. с. 47. (рукопись)
  19. Тысяча лет Пинску. Нью-Йорк,1941, с. 317, (идиш)

 

Инна ГЕРАСИМОВА,
кандидат исторических наук

Пинское реальное училище (гимназия), 2017 г. Мемориальная доска на здании Пинского реального училища (гимназии). Хаим Вейцман в детстве. Отец Хаима Веймана - Эзер Вейцман. Мать Хаима Вейцмана - Рахель-Лея Вейцман. Дом Вейцманов в Мотыле. Семья Вейцманов. Дом в Пинске, в котором жил Хаим Вейцман. Хаим Вейцман и его жена Вера Кацман, 1904 г.