Лев Моисеевич Пустынский.У журнала «Мишпоха» много надёжных и преданных друзей. Без их помощи мы уже, наверное, давно бы прекратили своё существование. Но друзья постоянно поддерживают нас: и добрым словом, и, по мере возможностей, материально. Причём, как правило, эти люди не занимают ответственные посты, и не являются олигархами, даже районного масштаба. Но с ними приятно общаться и после этих разговоров у тебя хорошее настроение, ты понимаешь ради кого ты работаешь. Когда они приходят в редакцию, откладываешь в сторону все дела, как бы занят ты ни был.

Первый раз мы встретились с ним в Витебске. Каждый год в майские праздники Лев Пустынский приезжает на родину в Беларусь, по дороге непременно посещая могилу отца, погибшего в 1944 году у села Тремутка, это в 11 километрах от Пскова. Потом я был у Льва Моисеевича дома в Таллинне. Мы вместе ездили на Конгресс евреев Эстонии, который проходил в Пярну. Потом встречались снова в Витебске, в Шумилино.
Мы разговаривали о сегодняшней Эстонии, о работе Льва Моисеевича в морском порту (хотя я в этом ничего не понимаю, а он специалист высочайшего класса), о футболе, преданным болельщиком Пустынский стал ещё в молодости и по сей день, сохранил верность этому виду спорта, даже возил эстонскую команду в "Маккабиаду" в Израиль. Но в каждом разговоре непременно возвращались к "семейной", "родственной" теме. То ли я просил рассказать его о родителях, о послевоенных годах, то ли Лев Моисеевич сам переходил к воспоминаниям.
Результатом этих встреч и стали мои записки.
"…Мой дед Нота Моисеевич Галеркин физически был очень крепкий человеком, – рассказывает Лев Моисеевич. – Ростом под два метра и косая сажень в плечах. Зимой всегда ходил в расстегнутом полушубке. Иногда приезжал домой обедать верхом на лошади. В Шумилино центральная улица была мощённая булыжником, и когда дед подъезжал, цокот копыт был слышен издалека. Дом деда стоял на углу улиц Луначарского и Базарной.
У Ноты Галеркина был большущий двор, а во дворе – колодец. Двор был закрытый: большие ворота, со всех сторон высокий забор, большой сарай. Дед охранял сад от набегов. Но каждый день в 4 часа утра – зимой, летом – он открывал калитку, чтобы соседи могли набрать воду из его колодца. У деда считалась самая вкусная, и самая чистая вода. Рядом жила семья Галынкиных, у них во дворе тоже был колодец, но говорили, что в той воде хорошо было стирать.
…Дед когда-то принимал участие в кулачных боях, были такие "стенка на стенку". Он умел, как следует "врезать", его удары долго помнили. Кулачные бойцы пользовались в Шумилино особой славой.
Моя бабушка, Песя Вульфовна, 1900 года рождения, окончила три или четыре класса. Писала не очень грамотно, но была великолепная хозяйка, и весь дом держался на ней.
За несколько лет до смерти у неё вдруг проснулась тяга к чтению. Начала читать "Анну Каренину" Льва Толстого. Когда выпадала свободная минута, брала в руки книгу, садилась около окна и читала. Дед был в изумлении от этого, но никогда не препятствовал её чтению. Бабушка успевала сделать всю домашнюю работу. У неё было трое детей: моя мама, Яша и Люся – младшая. Когда я пошёл в первый класс, Люся училась в девятом. Все мы жили в одном доме.
…Дед всю жизнь проработал управляющим районного "Заготскота". Он скотину после войны из Германии пригнал в Шумилино.
…Старший сын деда – Яков Натанович, два или три года учился в Шумилино в еврейской школе. Потом, когда еврейские школы закрыли, перешёл в русскую. Был очень способный парень. С другом Ваней Сухоруковым, собрал первый в Шумилино радиоприёмник.
В 1940 году Яков поступил учиться в Ленинградский электротехнический институт. Когда началась война, хотел уйти на фронт, но его отправили на ускоренные курсы военно-медицинской академии. Окончил их, и отправился на фронт военфельдшером. Воевал до самой Победы.
Однажды на фронте Яков получил письмо от родителей. Они были в эвакуации в Кировской области. Дед вложил в треугольник письма свою маленькую фотографию. Эта фотография спасла Якову жизнь. Он был в окопе, открыл треугольник. Порыв ветра вырвал из рук фотокарточку, и она оказалась на бруствере. Яков тут же полез за ней. В это время в окоп попал снаряд, и всех убило. А Яков уцелел. Эту фотокарточку он хранил всю жизнь. Сейчас она у дочки Якова Натановича.
…Войну Яков заканчивал в Кенигсберге. Без ранений, контузий. Хотел дальше учиться в Военно-медицинской академии.
Шёл по Кенигсбергу и услышал из подвала разрушенного здания стон. Он, военфельдшер, поспешил на помощь. В подвале лежал без сознания молодой немецкий солдат. Яков решил вынести его на улицу и оказать помощь. Он подхватил его… Дальше ничего не помнил… Очутился в госпитале на операционном столе. Своего раненного солдата отступающие немцы положили на мину, и она взорвалась. Яков Натанович всю жизнь был буквально нашпигован осколками. Инвалид войны, хотя по фактуре, как и дед, под два метра ростом, широкоплечий, красавец.
…Почему-то его не приняли на учебу в Военно-медицинскую академию, и он вернулся в Ленинградский электротехнический институт. Окончил его и работал впоследствии ведущим инженером в конструкторском бюро, которое занималось радиолокационными военными установками. Естественно, имел "секретность" и за границу его никуда не пускали. Года за три до смерти, уже после перестройки, Яков единственный раз съездил в Израиль. Ему там очень понравилось и по приезду, уже в почтенном возрасте он начал учить иврит. Умер Яков Натанович в 73 года.
…Моя мама – Ида Натановна – после войны окончила медицинский институт, работала врачом железнодорожной поликлиники в Шумилино.
Ещё до войны она вышла замуж за моего отца, но тот вскоре погиб на войне. Второй раз была замужем за Гольдштейном. Мама похоронена в Шумилино.
…Младшая Людмила Натановна, 1936 года рождения, работала библиотекарем, жила с семьей в Севастополе. Оттуда они уехали в Израиль. Недавно и она умерла.
…Семья моего отца Пустынского из Сенно. Фамилию им дала деревня Пустынки, которая находится на берегу Пустынского озера. Я там бывал.
У бабушки Ревеки Моисеевны Шварц (Пустынской) было четыре сына.
Родилась она в Дерпте (нынешний Тарту). Окончила Санкт-Петербургскую провизорскую школу в 1917 году. Однажды утром проснулась, а ей сказали, что теперь новая власть – Зимний дворец взят.
Бабушка вышла замуж за витебского ремесленника Израиля Пустынского. Он варил гуталин, у него была небольшая мастерская. После свадьбы они уехали в местечко Сенно.
Их сыновей звали: Исаак, Зелик, Моисей – этой мой отец, и самый младший – Фридрих.
Бабушка рано овдовела. Ещё до войны дед умер от заворота кишок. Ревека Моисеевна перебралась в Сиротино, работала в аптеке. Одна подняла четырёх сыновей.
…В первые месяцы войны погибли на фронте старшие сыновья – Исаак и Зелик. Исаак погиб под Кронштадтом. Зелик учился с Яковом Натановичем на одном курсе в Ленинградском электротехническом институте. Был призван в армию. Погиб в боях под Львовом. Бабушка даже не нашла могил своих сыновей.
Моисей до войны окончил Витебский педагогический институт, преподавал в Шумилино биологию и химию. Женился на моей маме, но пожить молодым не удалось, вскоре началась война.
Отец оказался в Свердловске.
Нота Галеркин вывез сватью из Шумилино. Так Ревеке Моисеевне удалось уйти от немцев. Она оказалась в Кировской области. С бабушкой оставался младший – Фридрих, ему было 16 лет. Но потом Моисей забрал его к себе в Свердловск и сделал сыном полка – Фридрих играл в военном оркестре.
Моисей писал рапорты, что хочет на фронт, и, в конце концов, его просьбу удовлетворили. Он поехал в Алма-Ату, встретился с мамой и простился с ней. В апреле 1944 года ушёл на фронт.
На станции Стремутка из будки железнодорожного стрелочника Моисей вёл коррекцию огня – был командиром взвода связи. Это был его последний бой. Похоронили отца на братском кладбище села Стремутка, в 11 километрах от Пскова. Там погребены более трёх тысяч солдат и офицеров Красной армии. Братские могилы и пятьдесят персональных захоронений. В том числе и моего отца. На его могиле стоит обелиск, на котором написано – лейтенант Пустынский. Солдаты, которые служили с ним вместе, случайно встретили мою бабушку, узнали, что она Пустынская и рассказали ей о последнем бое мужа, и даже сделали чертёж, как найти могилу. Мы с Фридрихом там были, а последние годы, каждое 9 Мая я приезжаю на могилу отца. В школе на этой станции был пионерский отряд, который носил имя Моисея Пустынского. Но потом школу расформировали.
Фридрих, когда окончилась война, приехал в Шумилино, и сказал моей маме: "Ты вдова. У тебя сын растёт. Выходи за меня замуж". Фридрих был совсем молодой, и мама ответила ему: "Живи дальше. Я не хочу портить тебе жизнь".
Мою бабушку Ревеку Моисеевну направили в Таллинн, как бывшую уроженку Дерпта, работать в аптекоуправление. Она возглавила аптеку № 10 г. Таллинна. Бабушка хорошо владела русским, эстонским и немецким языком. Свободно говорила на идише. Интеллигентная женщина, потерявшая в годы войны трёх сыновей.
Она жила вместе с Фридрихом. Его дома называли Фридом. Он окончил педагогический институт, но наступили времена, когда всюду искали космополитов, "беспачпортных" бродяг. Это было время открытого государственного антисемитизма. Фрида нигде не брали на работу, он даже Сталину письмо писал. Наконец-то приняли на работу воспитателем в профтехучилище. Он окончил механический факультет Таллиннского политехнического института. Работал в Комитете стандартов Эстонии, потом был утверждён генеральным конструктором экскаваторного завода. Очень талантливый человек. Лауреат Государственной премии СССР. Его сыновья живут в Таллинне. Вениамин – профессор астрофизики.
…Я родился в 1944 году. Сначала меня хотели назвать Виктором, в день моего рождения наши войска освободили Витебск. Но потом всё же решили назвать в честь деда – Львом. Я жил в Шумилино, с дедушкой и бабушкой. Потом мама с отчимом уехали на станцию Дно, это питерская железная дорога, и я подался с ними. Когда мне исполнилось 16 лет, я поехал к таллиннской бабушке, маме погибшего отца. Учился в таллиннской вечерней школе, работал на заводе. В армии служил в Белоруссии в Лиде и там женился на девушке из Березы.
После армии вернулся в Эстонию, в 1966 году поступил на работу в таллиннский порт. И работаю там до сих пор. Был бригадиром докеров. Бригада была комсомольско-молодёжная, пятилетку выполнили за 2 года и 8 месяцев. Сейчас это у кого-то вызывает улыбку. А тогда это много значило, и работали, как следует. Мой портрет висел в Москве на Доске Почёта в Политехническом музее.
Заочно учился, окончил мореходное училище в Ленинграде. Работал начальником спецпричала. Когда наступили перестроечные времена и выбирали руководителей производства, мне доверили руководить большим грузовым районом. Из докеров – в начальники… Такого не было до меня.
Я и сейчас ещё, хотя мне уже немало лет и здоровье, как говорится, не то, слежу за работой нашего грузового порта, помогаю, чем могу, консультирую.
Хотя многое изменилось за эти годы: и в моей жизни, и в жизни порта, и в жизни наших стран…

Аркадий Шульман

Лев Моисеевич Пустынский.