Сергей Граховский, 1960 г.В 2013 году отмечалось 100-летие моего отца, белорусского писателя Граховского Сергея Ивановича. Я работала в Государственном архиве (БГАМЛИ), готовила публикации к юбилею практически для всех периодических литературных изданий Беларуси.
Отец был в первую очередь поэтом, но не менее успешно работал и в других литературных жанрах.

Одной из важнейших сторон его творчества и личности было упорное стремление восстановить и поддерживать память о безвременно и безвинно погибших литераторах в 30 – 50-е годы прошлого века.
Почти два десятилетия как нет отца, и у меня складывается ощущение, что может быть эта сторона его творчества сейчас самая главная. Он создал целую литературу о том времени, о нарождающейся белорусской интеллигенции, которую уничтожили под корень.

Автобиографическая трилогия (тюрьма – лагерь, ссылка), прекрасная поэма, многие десятки стихов, воспоминания, публицистика, доклады, выступления публично и в прессе, обращения к правительству, практическая помощь пострадавшим, их родным, детям, вдовам… Всего не перечислить…

Сергей Иванович был одним из немногих выживших и вернувшихся в литературу и едва ли ни единственным в белорусской литературе у кого хватило смелости и сил масштабно, документально рассказать о пережитом в полный голос.

В архиве я наткнулась на два материала посвященных Изи Харику. Они относились к юбилейным датам, 60-летию и 70-летию поэта.

Первый (1958 г.) – был похож на доклад для торжественного собрания, назван «Крылатая поэзия». Написан простым карандашом, мелким отцовским почерком на семи страницах. Обстоятельный, глубоко литературоведческий, проникнутый теплом и грустью. Конечно, не без обязательного политического «гарнира» с восхвалениями власти, партии и народа. Ко всему прочему, надо помнить, откуда совсем недавно появился автор текста, этот Граховский, через 20 лет отсутствия.

Отец помнил Харика, хотя тот был на 15 лет старше. Уважаемый «мэтр», признанный поэт, занимавший серьёзные должности и отец – начинающий местечковый парнишка. Если отбросить обязательную политшелуху, то доклад представляет определённый интерес для квалифицированного читателя. Написан, естественно, на белорусском языке.

Хочется отметить, что до развала и раздела Союза писателей в 90-е, традиция отмечать юбилеи всех членов Союза была, безусловно, заслуживающей уважения. Отец бывал едва ли не на всех таких мероприятиях, подробно описывал событие в дневниках. Запомнилась его восторженная запись 1984 г. о вечере памяти Шолом-Алейхема (125 лет).

Сергей Иванович переводил стихи Изи Харика с идиш на белорусский. Естественно через подстрочник, хотя выросший в местечке, немного знал идиш. Мне удалось найти следы шести переведённых стихотворений. Возможно, их было больше.  Журнал «Полымя» № 4 1957 г. «Сярод найвышэйшых», три стихотворения в сборнике Изи Харика «Избранное» 1969 г. и 2 стихотворения во 2-м томе избранного С. Граховского 1983 г.

Отец был знаком с вдовой Харика Диной Звуловной. Все они, с клеймом «враги народа» были между собой немножко родственники. Относился к ней с глубоким почтением. Я её немного помню по вечерам в Доме литераторов. Интеллигентная, приятной наружности, скромная женщина входила, и её окружал благоговейный шёпот: «Вдова Харика пришла». Сломанная, трагическая жизнь, посвящённая памяти мужа и потерянных детей. Она искала их всю жизнь по детским домам, но так и не нашла.

Вторая рукопись «Вечный полёт» относится к 1968 году; 70-летие И. Харика. Это небольшая статья, скорее заметка или «врезка» написанная по-русски, что удивительно. Возможно, для русскоязычного издания. Написано тепло, эмоционально, трогательно, рассчитано на широкую аудиторию. Её я и предлагаю читателям.

Не обязательно ждать юбилея…

Март 2020

Татьяна Граховская

Вечный полёт

Выступление на вечере в честь 70-летия Изи Харика 15.03.1968 г.

Есть люди, встретив которых однажды, запоминаешь на всю жизнь. Есть поэты, услышав которых однажды, их голос живёт в твоей памяти и сердце многие десятилетия; его ни с кем не спутаешь, он не подвластен времени и самым изощренным имитаторам.

Этот голос будоражит, зачаровывает, увлекает неудержимой волной поэзии даже тогда, когда она звучит на непонятном тебе языке. Ты приобщаешься к подлинному искусству, становишься зрячим: нервами, сердцем, всем существом чувствуешь поэзию, её музыку, темперамент, глубину и неподдельную правду чувств истинного художника. Таким был Изи Харик, такова была его поэзия. Когда меня иногда спрашивают, на кого был похож Харик, я могу ответить одно: «Может быть, есть похожие на Харика, но Харик не похож ни на кого». Так было в жизни, так было в поэзии.

Время стирает в памяти многое, даже черты и облик самых близких людей. Портрет Изи Харика через тридцать с лишним лет после его трагической гибели можно со скульптурной точностью воспроизвести по памяти.

Я его вижу всегда молодым: чёрная, всегда непослушная, как и сам поэт, копна кудрявых волос, крупная складка лба, скрывающая глубокую и трепетную мысль, волевой подбородок и …полёт, вечный полёт неукротимой энергии, высокого вдохновения и стремительности. Его никогда не видели безразличным, уровновешенно-спокойным и самодовольным. Он всегда спешил, спешил больше сделать, больше принести людям света и тепла, окрылить вниманием и лаской. Поэтому так тянулись к нему еврейские, белорусские  и русские поэты разных поколений. Он был сама поэзия, мастер с открытой душой, готовый поделиться с каждым своим опытом и щедрым талантом наставника и старшего друга. Харик был коммунистом и гражданином, которые всё отдают людям.  Его знала и любила вся Беларусь, ибо он был влюблённым, верным и преданным сыном нашей земли, она жила в его сердце и его песнях. Его слушали все с одинаковым восторгом и любили подлинность поэта-трибуна, тонкого лирика, философа и мудрого советчика. Харик остался навсегда молодым, страстным, вдохновенным патриотом своей родины. Свидетельство тому – его вечно живые стихи, его влюблённость в жизнь, преданность нашей бурной и светлой эпохе.

Маё жыццё – мой баявы равеснiк,
Яшчэ нам столькi суджана пражыць,
Яшчэ злажыць такiя трэба песнi,
А значыць – трэба доўга, доўга жыць.

Калi ж знянацку куля нападкае,
Ёй трапяткое сэрдца не прабiць.
Мне сорамна, што часам смерць пужае,
Калi так хочацца i так патрэбна жыць.

(из стихотворения, посвящённого Зелику Аксельроду, 1925 г.)

Поэт Изи Харик живёт в советской литературе, в сердцах миллионов читателей, он и сегодня говорит с нами на родном языке, говорит по-белорусски и по-русски. Всегда вдохновенный и страстный, он придёт и к будущим поколениям.

Сергей Граховский

З яўрэйскай

I з і  X а р ы к

ПЕСНI ПРА ПЕСНI

1

Навошта песні я свае спяваю,
Калі вятры пяюць паміж лісця?
А галава баліць і не сціхае,
Хоць я яе люляю, як дзіця.

Мой бацька, вечна змучаны работай,
Не літары выводзіў, а крукі.
I я, як ён, папэўна, шыў бы боты,
Сукаў бы дратву, забіваў цвікі.

Калі лагодны вецер на прадвесні
Пастукаецца ў шыбы да шаўца,
I я спяваў бы за варштатам песні,
Без сэнсу, без пачатку і капца.

I быў бы я бясклопатны рамеснік,
Спакойны ад бяздумнага жыцця...
Навошта ж, галава, вучыцца песням
I быць непаслухмянай, як дзіця?

2

Няхай мяне ў вяках не будуць ведаць,
Маё імя не здолеюць знайсці,
Я да нашчадкаў невядомым следам
Хачу з натхнёнай песняю дайсці.

І я б спяваў пра лес і неба просінь,
Пра зоры і пра першую траву,
Ды не магу, каб мне лягчэй жылося,
Калі нялёгка іншыя жывуць.

Мяне і сёння вабіць дзень вясновы,
Люблю ружовы золак сустракаць,
Ды не пяю пра іх, бо ў час суровы
ІІра зоры песня можа пачакаць.

I не бяда, што праз вякі вучоны
Мае сляды не здолее знайсці.
Я, як салдат, у галаве калоны
Павінен з песняй новаю ісці.

3

                       Маладым паэтам прысвячаецца

Нашы бацькі гаравалі вякамі,
Крык заглушыўшы ў сэрцы сваім.
Грызлі мы чэрствы акраец, як камень,
Самі мужнелі і верылі ім.

Мы не шукаем сягоння спакою,
Болей не просім сухіх праснакоў —
Сэрца ў кожнага з нас трапяткое
Б’ецца гарачаю сілай бацькоў.

Чуеце, з нас песняры вырастаюць
3 новаго сілай жывых галасоў.
І’эта мае аднагодкі спяваюць.
Слухайце песню, як шум каласоў.

1925

Пераклад С. Грахоўскага Зб. Выбраныя творы ў 2 тамах Мн., “Мастацкая літаратура”, 1983 г.

Сергей Граховский, 1960 г. Изи Харик.